Зимний ночной рейд по безжизненным просторам. Февраль 1973 год. Ледяной мрак и грохот катившихся за горами грузовиков создают атмосферу бесконечности и тишины. Сюда ползут машины — через лес, безмолвный как сон, где каждый деревце словно затаил дыхание в ожидании чего-то неведомого....
Сзади послышался шорох.
Надежда Петровна не успела даже обернуться. Страшный удар по голове свалил ее с ног.
– Некого даже спросить тут. – Катя искала хоть какие-то признаки присутствия дачников в этом тихом месте, слишком уж тихом, безлюдном. Сплошные заборы, запертые ворота, глухие сады, переплетение кривых улочек и тупичков, застроенных гаражами, заваленных кучами песка и компоста.
Тревога нарастала, Катя места себе не находила. Она не понимала причины своего состояния: помчались зачем-то неизвестно за кем (ведь даже имя ЕЕ – пока тайна), приехали на какую-то станцию Узловая и потеряли объект преследования.
НЕ ЧЕЛОВЕК…
ДЕМЕТРИОС СКАЗАЛ ЭТО О НЕМ…
– Подожди, дай сориентироваться.
В конце одной что-то светлело и темнело.
– Две машины: ее и чей-то внедорожник, – сказал Ермаков, обладавший, видно, отличным зрением, дал газ.
Машинка «Матисс» приткнулась у забора, окрашенного суриком.
– Женя, он здесь.
– Там, – Ермаков кивнул на пустырь.
Но это был не просто пустырь. Катя поняла это, едва переступила какую-то невидимую черту, отделявшую ЭТО МЕСТО от дачной дороги.
Ветви яблонь – она отвела их рукой…
Сумерки…
Плоды – падалица, сладкий затхлый аромат – яблок, полыни, плесени, тлена.
"В этом заброшенном саду сумерки были лишь увертюрой. Каждая травинка, каждая былинка, каждый листик словно к таинству готовились к ночи. Потому что только ночью этот заброшенный сад превращался в зачарованный лес.
Серые камни разоренного фундамента, пепелище. Шорохи ночи. Катя вздрогнула, испытав…
Кто сказал, что трусость – наихудший из пороков? Возможно. Но тот, кто это сказал, не ведал того, что говорил.
