Зимний ночной рейд по безжизненным просторам. Февраль 1973 год. Ледяной мрак и грохот катившихся за горами грузовиков создают атмосферу бесконечности и тишины. Сюда ползут машины — через лес, безмолвный как сон, где каждый деревце словно затаил дыхание в ожидании чего-то неведомого....
Ни косточки, ни клочка от них не нашли.
И бабка начинала вполголоса новую сказку о кочегаре котельной Сашке Глухом и его приятеле Пашке. Оба были алкаши, дерзкие, по ее словам, глупые мужики. И вот раз поспорили они в магазине – Клавка-продавщица тому свидетельница, – поспорили с братьями Гаращенками, соседями своими, корешами. Поспорили насчет ЭТОЙ вот истории ПРО ВОЛЧЬЮ СОСНУ – она ведь до сих пор стоит там, на поляне, в лесу, ни один ураган ее, проклятую, не берет. Поспорили на ящик водки, что, мол, пойдут туда «прямо сейчас» – а дело-то уже вечером было.
И отправились они, два дурака пьяных, в лес, бабка качала головой. А утром ни того ни другого нет. В котельную на смену Глухому заступать, а его нет, сменщик матом кроет, потом Гаращенки – братья пришли – малость протрезвились, проспались, вспомнили спор-то свой. Вдвоем к сосне побоялись идти, позвали еще мужиков, соседей – поехали туда на машине.
В общем, милиция потом туда ездила. Слухи ходили, что ствол ТОЙ сосны кровью был свежей вымазан и вроде как кора у сосны попорчена – то ли ее кто когтями драл, то ли ножом ковырял, что-то вырезать там пытался. А Сашку с Пашкой так и не нашли. Пропали они, сгинули. Гаращенок потом все на следствие тягали, допрашивали, признания от них в милиции добивались, что это, мол, они по пьянке их в лесу прикончили. Только они не сознавались. Старший Гаращенок здоровьем своим клялся, что они, мол, с братом пальцем корешей не трогали.
Так что ты и этот случай, девка, помни. И в лес не ходи. И на дороге проезжей ни с кем, упаси бог, не знакомься.
Даже с крутыми мотоциклистами…
Клубничный дайкири на дне бокала был красен, как кровь. Лола допила его остатки, облизнула губы, расплатилась.
Последние пятнадцать минут ожидания (в офисе Деметриоса как раз заканчивался совместный терапевтический сеанс) она дежурила на улице – на углу Калашного переулка, возле витрины кофейни, тихо напевая про себя привязавшийся мотивчик: «Милый друг, наконец-то мы вместе… Сердцу хочется… и хорошей большой…»
Юную, хрупкую, светловолосую, капризную, скучающую, ее спустя пятнадцать минут и увидели они все – Деметриос, Гай, Ермаков, Владимир и Оксана Жуковские.
Наверное, Катя сделала ошибку, что ушла.
А может, и нет…
Ведь никто, увы, не способен читать чужие мысли.
