Автор
В селе Сомерсета в 1822 году на Грейс нахлынет мрачное приключение. Ее взгляд оживится от внезапного знакомого голоса из Йоркшира, но болезненные крики и жуткая боль в желудке заставят ее понять: она непросто находится под ударами судьбы, но и впутана в чужие тайны.
Вот что она задумала, она хочет, чтобы он поднялся к ней, потому что ему, бедняжке, видите ли, негде спать. Он бросил неприязненный взгляд на свое неудобное ложе. О да, эта женщина, разумеется, почувствует себя гораздо лучше… под ним.
И вдруг Грейс сказала то, чего он от нее никак не ожидал.
– Вы подниметесь наверх, а я лягу спать на диване. Днем я успела заметить, что он не слишком удобный.
Значит, что же это получается? Она вовсе не приглашает его в свою постель? Но почему он вдруг почувствовал острое разочарование? Ведь он сам заявил, что и пальцем не прикоснется к ней.
– Нет-нет, спите в комнате, – поспешно проговорил он. Мэтью с ужасом представил себя лежащим на ее кровати, в ее простынях. Это не самая хорошая идея, подумал маркиз. Тогда он напрочь лишится последних остатков своей воли.
– Ваш дядя сказал, что вы больны.
Он засмеялся холодным металлическим смехом.
– Разумеется, я болен. Я же сумасшедший.
Ее взгляд по-прежнему был серьезным и сосредоточенным.
– Нет, я не это имею в виду.
– Понятно, лорд Джон решил пооткровенничать.
– Ваш дядя – просто чудовище, – резко проговорила она.
Его брови удивленно приподнялись.
– Многие находят его очаровательным. Даже я так считал, когда был мальчишкой. – В голову Мэтью пришла неожиданная мысль: – Он сделал вам что-то плохое? Причинил боль?
Грейс энергично мотнула головой, и ее коса соскользнула точно в ложбинку между грудей. «Господи, до чего же она хороша!» – с восхищением отметил про себя Мэтью.
– Нет, он не причинил мне боли.
Что-то в ее голосе насторожило маркиза.
– Он угрожал вам?
Голова Грейс резко дернулась в сторону, и Мэтью стало заметно, какой бледной сделалась ее кожа.
– Да.
Сейчас было трудно усомниться в ее искренности. На лице маркиза появилась вымученная улыбка.
– Он и мне угрожает.
Грейс вдруг тоже улыбнулась.
– Ну вот, наконец, у нас появилось что-то общее. – Она повернулась и пошла к двери. Затем у порога на мгновение обернулась: – Спокойной ночи, ваша светлость.
– Спокойной ночи, миссис Паджет, – эхом повторил Мэтью.
Она ушла, и теперь он остался наедине со своим одиночеством. Такой вот каламбур… Но почему-то в его груди вспыхнула сумасшедшая радость.
Она говорила о его дяде с отвращением! Это было так очевидно.
