Зимний ветер шумел за окном, и Мазур смотрел на перепутанные рельсы и знаки. Ему мерещилось, что каждый из них несет свою историю — будь то забытые дни или тайны, о которых никто никогда не узнает. Этот маленький городок в Прибалтике стал его новой повседневной загадкой.
Что вы приуныли? — он понимающе усмехнулся: — Ах да, затосковали об упущенных денежках… Держите конвертик, тут пятьсот баков. Вряд ли в каком-нибудь бульварном листке заплатили бы больше, а?
— Пожалуй, — сказал Мазур.
— Ну, вот видите, все для вас складывается неплохо. Честное слово, я вам чуточку завидую, Джонни. Денежки на вас так и сыплются. А мне платят хотя и неплохо, но строго фиксированное жалованье…
Теперь усмехнулся Мазур:
— И все же, надо полагать, не столь уж убогое? Иначе вы, как истый янки, не взялись бы за эту работу?
— Да, конечно, — безмятежно сказал Деймонд.
Ну, Мазур это давненько определил по его выговору. Джентльмен с юга, ага, потомок спесивых плантаторов, очень может быть. И занимается грязными делами для одной из разведслужб — измельчали южные джентльмены, благородные предки, если только они есть, наверняка в гробах ворочаются от делишек такого вот потомка…
Исключительно из чистого любопытства он поинтересовался:
— У предков, надо полагать, были плантации и негры?
— И немаленькие плантации, — сказал Деймонд.
У Мазура осталось впечатление, что легкая грусть в голосе американца была неподдельной — вполне возможно, он не врал, к чему разукрашивать свою легенду такими подробностями, в принципе ненужными? Вполне возможно, и в самом деле предки были плантаторами, слишком многое потерявшими после победы северян.
— Выходит, что мы оба — аристократы, — сказал Мазур. — Мои предки, по австралийским меркам, как раз аристократы.
Деймонд усмехнулся:
— Слышал я краем уха про эти ваши мерки… Это означает, что ваши предки были ссыльными каторжанами?"
"— Причем даже не в девятнадцатом — еще в восемнадцатом веке, — сказал Мазур, не впервые использовавший под видом австралийца такие детали.
— Понятно.
