Зимний ветер шумел за окном, и Мазур смотрел на перепутанные рельсы и знаки. Ему мерещилось, что каждый из них несет свою историю — будь то забытые дни или тайны, о которых никто никогда не узнает. Этот маленький городок в Прибалтике стал его новой повседневной загадкой.
И они пошли на бросок, несколькими короткими шеренгами рассыпавшись поперек коридора. Так, коридор, как и говорили, перегорожен толстой решеткой — но дверь распахнута настежь, и тут же валяется замок, явно вырезанный весьма даже грубо.
Коридор заканчивается стальной дверью, возле нее торчат четверо, трое сидят на корточках над своим снаряжением — ну, конечно, у них там баллоны с кислородом и газосварочный аппарат, который можно использовать и как резак, и железная маска сварщика… Четвертый стоит, вполоборота к коридору — Питер, что за встреча, гора с горой не сходятся, а вот человек с человеком запросто…
Тут уж не до тишины — сапоги и «гады» грохотали немилосердно.
Они никак не успевали добраться на дистанцию удара — и Мазур, на бегу сорвав ружье с плеча, выстрелил метров с пяти, передернул цевье и выстрелил еще раз, рядом несколько раз бабахнула пушка Лаврика.
Тот, что пытался извлечь из-под куртки коротенький чешский автомат «скорпион», скрючился в три погибели — а двое других, столь же щедро осыпанных резиновой картечью, тоже выбыли из игры, один даже повалился мордой вперед, приложившись ею к собственному агрегату. Что до Деймонда, он попросту отпрянул к стене и стоял спокойно, не пытаясь достать оружие, которого у него, быть может, и не имелось, профессионал как-никак.
Они добежали. Морпехи по команде Лихобаба кинулись на троицу, срывая свои ремни, выворачивая еще не опомнившимся пленным руки за спину — понимающий человек знает, что матросским ремнем (отличавшимся от солдатского лишь пряжкой) можно надежно спеленать блудливые рученьки противника, быстренько и надежно. Так… «скорпион» валяется на полу, и к нему моментально добавились «макаров» и «беретта», вмиг извлеченные морпехами из-под курток скрученных.
"Деймонд смотрел на них без той злобной безнадежности, что сплошь и рядом появлялась на лицах изобличенных вражьих агентов в скверных шпионских романах пятидесятых годов. На лице у него не отражалось ни малейших эмоций, разве что брови все же поднялись удивленно. Крепкий мужик, — с профессиональным уважением отметил Мазур.
