Автор
В мрачном суде под грохот старых черепков и тихим шелестом бумаги, Вера из сопредесниц увидела лишь бесконечную пустоту. Она бледнеет от страха, ощущая на себе невидимую волю, словно лошадь под приставленной к шеи удилищем.
Я видел, что седобородый собирался пожать плечами и выдать что-то в духе «как знаешь, твое дело», но тут неожиданно вскинулся Фома, со злорадной усмешкой:
— А зачем господину приватиру в город? Может, лучше с нами?
— Приватиру? — переспросил доселе молчавший Белый, обернувшись к Фоме.
Голос у него оказался неожиданно высоким и сиплым.
— Приватир это, — подтвердил Фома. — Из Новой Фактории вроде как, яхта «Аглая».
Вот и все, приехали. И дергаться бесполезно, потому что Фома еще и речь свою закончить не успел, а дробовик седобородого был уже уставлен мне в живот.
— Не встречал такой яхты, — явно пытаясь припомнить, сказал Белый. — Не помню.
— Из новых он. Дуэль с Павлом помнишь на Овечьем? Вот он и участвовал.
— Так-так-так, — закивал Белый. — Теперь помню. А вот очков я на тебе, добрый человек, раньше не видел, — это он уже ко мне обратился. — Ну да ладно, это мы потом обсудим. Берем его! — уже резче скомандовал он своим.
Сопротивляться? Бежать? Да бесполезно, я уже ни оружия из кобуры выдернуть не успею, ни лошади с места стронуть, тем более что она вообще неторопливая."
"Мандраж пропал, вместо него накатило ощущение обиды и злости на самого себя — вот почему к внутреннему голосу не прислушался? Почему не ушел в лес сразу, как копыта услышал? А теперь все, хана.
Меня заставили спешиться, быстро и сноровисто обыскали, забрав оба револьвера, большой и маленький, складень и нож из ботинка, затем заставили подняться в седло и уже там связали руки за спиной.
Но ни ножа на левой руке, ни «дерринджера» на правой так и не нашли. В тех местах даже не искали. Со связанными руками туда теперь вообще не подлезть — ни мне, ни моим пленителям.
— Глаза обоим завяжите и разведите в стороны, — скомандовал Белый. — И если из них хоть слово кто скажет — прикладом в зубы.
С меня сдернули шейный платок, им же завязали глаза. Не то чтобы слишком плотно, глянуть вниз я мог, но по сторонам не посмотришь.
— Не шали по дороге, — вполне добродушно предупредил седобородый, — а то уши отрежу.
Мне как-то сразу поверилось в то, что это не аллегория такая, а он именно так и сделает, то есть отрежет мне уши. Именно это он в виду и имеет.
— Ну а ты и так все знаешь, — добавил он уже явно не для меня, а для Фомы.
