Блонди и медведь — это напряженная сцена в душном офисе, где секретарь вдруг заявляет о своем уходе. Будто из-под полы выходит тяжеловесный мужчина, незаметно проникший в ее жизнь, и раздавленная она пытается заставить его задуматься на ходу. Атмосфера напряженной борьбы за контроль над ситуацией и неизвестностью будущего....
– Тебя к бабке на пирожки как туристку везут».
«Лишь бы самой пирожком не стать!» - просыпается в душе циник и готов юморить по-черному.
«НеСсы!» - вспоминаю древне-китайскую мудрость. И приободряюсь немного. Ничего. Прорвемся. Это всего лишь чай и пирожки. Согреюсь и обратно в отель.
Но когда сани тормозят около большого бревенчатого дома с узорчатыми ставнями, ярким флюгером-петушком на крыше, меня снова начинает трясти.
На крылечко выбегает шустрая старушка с седыми кудрями. В брючках и модном широком свитере она кажется в миг постаревшей девушкой.
- Мои дорогие! – кричит бабулька. – Как же рада! Почему с утра не позвонили? Я бы пирог испекла…
- Да у тебя всегда что-то вкусненькое припасено, - целует румяную щеку Лука. Рядом прыгают дети. А Захар помогает мне выйти из саней.
- Знакомься, ба! – тоже прикладывается к святыне. – Это Блонди…
- Милена, - морщит нос Лука. – Наша гостья, ба.
- Вот по шее бы вам надавать, - качает головой старушка.
- Как вообще дела? – входит в дом Лука, не обращая внимания на нотации. Он и здесь главный. Против него не попрешь. И даже Алиса это признает. Идет рядом, что-то рассказывает. Следом бегут Потап и Мишка. Захар подталкивает меня к дверям. Но я мешкаю. Сугробы в гости не ходят.
- Я вытрясу твою куртку, - предупреждает меня Захар. Помогает снять заснеженный пуховик.
- Ой, да ты мокрая вся! – обернувшись, восклицает бабулька.
Вздрагиваю, будто меня поймали на месте преступления. Мокрая. Захар за руку подержал и я готова.
- Переодевайся, живо! – возвращаясь, командует старушка. – И носки снимай сейчас же, - ворчит завидя мои мокрые ноги.
- Проходи вот сюда, - кивает на дверь. – Я тебе сейчас все принесу. А мальчики пока чай поставят, - многозначительно смотрит на Захара.
«Мальчики».
От простого нехитрого слова на душе становится легко и весело. Для нее Беровы – мальчики.
- Надевай, надевай, - хлопочет старушка, подавая мне свитер толстой вязки и тонкие шерстяные носки. – Мокрые вещи около печки положи, - кивает на изразцовое чудо, примостившееся в углу. - Где же тебя угораздило так в снегу вываляться? Или парни мои подшутили? – оглядывает она мои мокрые волосы.
А я мысленно благодарю бога за то, что хоть штаны менять не приходится.
- Из саней выкинуло на повороте, - вздыхаю тяжко.
