Летнее солнце притягивалось к лесным вершинам, заливая все вокруг ярким светом. В воздухе витала какая-то непонятная тайна, словно призрак затаился в предвкушении будущего боя. Ночь не наступила, а лишь замолчала природой, ожидая того, что вот-вот разыграется под улыбкой дня....
Черт, время поджимает, майор, я уже должен быть в пяти километрах севернее этого леса!
И тут вдруг на дороге поднялся столб пыли. Все обернулись и стали смотреть, как к советским танкам приближался мотоцикл с коляской. Из-за пыли нельзя было разглядеть человека, но несся он с максимальной скоростью, умудряясь объезжать большие рытвины и не переворачивать машину на резких поворотах. Но когда мотоцикл приблизился и пыль улеглась, танкисты схватились за оружие. К ним ехал немецкий офицер. Было очевидно, что он не мог перепутать танки со своими.
Буторин расплылся в широченной улыбке и бросился с раскрытыми объятиями навстречу. Сосновский соскочил с мотоцикла, несколько раз хлопнул фуражкой по коленям и рукавам, отчего над ним поднялось облако пыли. Михаил нагнулся, чихнул несколько раз и только потом обнял Виктора.
– Здорово, славяне, – подмигнул он танкистам. – Загораем?
– Ваш, что ли? – с хмурой снисходительностью спросил подполковник и снова наклонился к переднему люку командирского танка: – Ну что там, Макарычев? Есть связь?
– Ты откуда такой, как нас нашел? – начал расспрашивать Буторин, но Сосновский только отмахнулся:
– Потом, Витя, все потом! Бой услышал, танки увидел, понял, что эту группу кто-то раскатывает тут по полю.
"– Так это же я! – расхохотался Буторин. – Это я там дверь взорвал и Шелестова вытащил. Он в лесу среди надежных людей и с ним Борис. Так что все хорошо. – Буторин хлопнул обрадованного Сосновского по плечу и подошел к танкисту: – Ну, как, есть связь? Ладно, не мучайся.
– Так далеко не могу, майор, – покусал губы танкист. – У меня каждый взвод на счету, а ты… Давай так сделаем: я твоих ребят подброшу на броне до шоссе. Там наши соколы колонну расколошматили.
