Летнее солнце притягивалось к лесным вершинам, заливая все вокруг ярким светом. В воздухе витала какая-то непонятная тайна, словно призрак затаился в предвкушении будущего боя. Ночь не наступила, а лишь замолчала природой, ожидая того, что вот-вот разыграется под улыбкой дня....
А они придут, помяните мое слово. И вот тогда я вам очень пригожусь. Пригожусь, чтобы организовать здесь, в тылах, страшный террор, не давать покоя. Вот тогда они поймут, что такое гнев народа!
Гость сидел, задумчиво глядя в маленькое запыленное окно. Его руки не оставались в покое ни на минуту. Он сплетал и расплетал пальцы, противно хрустя суставами. Затем молча поднялся и вышел из землянки. За ним поспешил Сидорчук. Они отошли от двери и свернули за угол, остановившись у боковой стены землянки в том месте, где бревна выходили на поверхность.
– Пусть пока остается у тебя, Гук, – тихо говорил мужчина. – Давай задания, пусть проявит себя. Сильно не активируй его, так, по мелочи. Посмотрим, что он за боец. Есть сведения, что он входил в состав руководства. Я буду еще уточнять, искать тех, кто с ним конкретно общался. Но голова у него варит, это точно. Если убьют, значит, не судьба. Если выживет, то он нам пригодится. Толковых командиров у нас не хватает.
Оксана бежала, спотыкаясь, размазывая слезы по грязным щекам. Ее косы, уложенные на голове полукругом, теперь распустились и упали на спину. Слезы душили, и Оксана никак не могла справиться с собой, рыдала на ходу. Казалось, что весь мир рухнул, что не стало будущего, ничего впереди не осталось. Сосед Игнат, горбатый мужик с трубкой, еле успел сделать шаг в сторону, выходя в этот момент из дома Порубий.
– От скаженная девка! – покачал он головой, глядя вслед девушке.
Оксана забежала в дом и бросилась на пол перед отцом, сбивая под собой полосатый вязаный половичок. Она обхватила его за колени и с мольбой посмотрела в глаза. Отец нахмурился, схватил дочь за плечи, пытаясь поднять с пола, со страхом глядя на нее, ища следы насилия на теле дочери, приговаривая:
– Что ты, что ты, голубка моя? А ну-кась, да подымись ты! Что такое?
– Батьку, пожалей! – взмолилась Оксана.
Убедившись, что с его дочерью ничего не случилось, взволнованный мужчина все же поднял ее с пола и усадил рядом с собой на лавку у окна. Взяв со стола рушник, он принялся вытирать ее слезы. Хмурился старый Мирон, догадываясь, что могло случиться. Не с дочкой, нет!
– Ну? Говори, – почти приказал отец.
