— Тогда я не удивляюсь тому, как воздействуют на тебя вещи, по сути более серьезные. Успокойся: Фредерику могло задержать все что угодно — мигрень, к примеру, или необходимость примерить платье. Не станешь же ты теперь требовать солдатской собранности от юной особы, чтобы, проходя мимо зеркала, она забыла в него посмотреть? Недурной повод для переполоха! Ты бы меня очень насмешил, будь у меня время забавляться. Значит, если не считать этого предмета, с тобой все в порядке? В таком случае прощай.
— Ты меня покидаешь? — спросил Юлиус: ему хотелось, чтобы кто-нибудь составил ему компанию и помог убить время нетерпеливого ожидания — еще целый час.
— Да, — отвечал Самуил. — Я зашел мимоходом, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь. Но у меня есть сегодня одно дело.
— И ты со мной не пообедаешь?
— Нет, меня ждет обед, так сказать политический, и пропустить его нельзя.
— Останься хоть до приезда Фредерики.
— Да не могу я, — сказал Самуил. — Я обедаю в Мезоне. Сейчас без четверти четыре. У меня едва хватит времени добраться туда. Дело идет о важной встрече. Ты-то больше не занимаешься политикой. Что ж, твоя воля. Но ты вышел из игры в очень интересный момент. Что до меня, то я больше ни о чем не думаю, кроме этого. Я туда погрузился по самые уши. Сегодня я обедаю с людьми, которые воображают, будто руководят происходящим, а на самом деле, уж поверь моему слову, плетутся у него в хвосте.
— Не разговаривай со мной больше об этом, — прервал его Юлиус.
— Тебя это совсем не интересует? — спросил Самуил.
— Нет: к политике я равнодушен. И потом, у меня сохранились связи при прусском дворе. Я по временам туда пишу.
Самуил устремил на Юлиуса проницательный взгляд.
С легким смущением Юлиус продолжал:
— Эхо того, что ты мне скажешь, могло бы помимо моей воли отозваться в этих письмах, а эффект, произведенный ими в Берлине, отразиться затем и на парижских делах. Никогда не говори мне об этом, прошу тебя.
— Хорошо, — откликнулся Самуил. — Однако прощай, уже четыре.
— Ты не будешь проезжать здесь на обратном пути? — спросил Юлиус.
— Не думаю. Мне придется там задержаться до глубокой ночи, и оттуда я уж поспешу прямо в Менильмонтан — спать.
— До завтра, — сказал Самуил.
И он ушел, оставив Юлиуса во власти одиночества и растерянности.
Со времени отъезда Самуила прошло минут сорок пять, когда доверенный человек Юлиуса возвратился из Ангена, гоня коней во весь опор.
Услышав шум экипажа, въезжающего во двор, Юлиус бросился к окну.
Даниель вышел из кареты один.
Юлиус побежал к лестнице.
— Ну, что там? — крикнул он.
Физиономия Даниеля выражала полнейшее замешательство.
— Да что такое, Даниель? — спросил Юлиус. — Вы видели Фредерику?
— Госпожи графини в Ангене больше нет, — отвечал Даниель.