Но ему удалось забыться едва лишь на час — то была смутная дремота, еще более утомительная, чем бодрствование, прерываемая бессвязными сновидениями, в которых он один сражался против десятерых недругов, стремившихся отнять у него луковицу тюльпана.
Вечером он встал, никем не замеченный вышел из гостиницы, достиг городской окраины и снова приблизился к краю топи.
При первом шаге его нога погрузилась в жижу по колено, при втором — уже до верха бедра.
Как ни сильна была снедающая его страсть, он на миг заколебался.
Но страсть взяла верх.
Через несколько шагов земля под ногами как будто стала потверже. Потом она стала еще более вязкой, чем прежде, так что теперь тинистая грязь достигала ему до пояса.
Лорд Драммонд чувствовал, что его лихорадка усиливается, но не повернул назад.
В миг, когда он достиг стены, почва вдруг совсем ушла из-под ног; он провалился по шею, успев только ухватиться рукой за камыши, росшие у подножия стены. Жизнь его повисла на одной камышинке.
Но это уже не имело значения — он был у цели.
Самое трудное сделано. Оставалось лишь перелезть через стену и пробраться в оранжерею.
Стену он одолел одним прыжком, а вот чтобы проникнуть в оранжерею, предстояло выдавить стекло.
А еще — не ошибиться бы тюльпаном; сейчас, в ночной темноте, это вполне могло случиться.
К счастью, светила луна.
К тому же лорд Драммонд, хоть и был в оранжерее всего один раз, место запомнил хорошо.
Ему помогли луна и цепкая память; он выбрал тот самый цветок и осторожно выкопал его; вынув из кармана пачку купюр на сумму в пятьдесят тысяч франков, он положил ее на место, где рос тюльпан, и, выйдя из оранжереи, снова перебрался через стену.
Луна, о которой Байрон отзывался так строго, снова пришла на помощь нашему новому Леандру, когда он пересекал этот болотистый Геллеспонт.
Другого берега трясины он достиг беспрепятственно.
У него хватило предусмотрительности снять и оставить там свой плащ. Теперь он мог спрятать под ним драгоценный тюльпан, а заодно и грязь, покрывавшую его с головы до пят.
Лорд Драммонд вернулся в гостиницу и достиг своей комнаты, не вызвав никаких подозрений.
Он рассчитывал переодеться, потребовать почтовую карету и незамедлительно покинуть город.
Но сначала надо было бросить взгляд на свой обожаемый тюльпан.
Он зажег все свечи, все лампы, какие нашлись в его покоях, и только когда освещение достигло всей мыслимой яркости, он извлек свою добычу.
И едва не рухнул навзничь.
Он все-таки ошибся: это был другой тюльпан.
