Я знаю, что многие из вас и вовсе незнакомы с Аланом Гринмором. Это значения не имеет.
И повторяю еще раз: не старайтесь говорить правду, старайтесь его максимально вывести из равновесия.
Что означает весь этот бред? А не окажусь ли я выставленным на публичное линчевание?
— Мне этот тест неинтересен, — возразил я.
— Это и очевидно: кандидата, по-настоящему уверенного в себе, неоправданными обвинениями не смутишь.
Я понял, что Дюнкер видит во мне идеальный объект для оценочных манипуляций. Видимо, почувствовал, что меня легко вывести из равновесия, и потому уверен в успехе демонстрации. Он собирается поразить всех за мой счет. Ни в коем случае не принимать в этом участия… Я ничего не выгадываю, но ничего и не теряю. Быстро, любым способом отказаться…
— Господин Дюнкер, это тестирование трудновыполнимо при приеме на работу. И оно не очень… этично.
— Там, где со всей очевидностью выявляется надувательство, чувство меры значения не имеет. В конце концов, кандидат волен соглашаться или не соглашаться.
— Конечно, никто соглашаться не будет.
— Месье Гринмор, вы ведь консультант, не так ли?
Терпеть не могу, когда задают вопросы с заранее известным ответом, намеренно заставляя вас подтверждать сказанное.
Я ограничился тем, что посмотрел ему прямо в глаза.
— Вам должно быть известно, что кандидаты пойдут на что угодно, лишь бы получить должность повыше.
Хватит, больше я не выдержу. У него на все есть ответы. Быстро. Надо найти что-то другое… Или сказать правду.
— У меня нет ни малейшего желания принимать участие в этой затее, — сказал я, поднимаясь.
По залу пробежал шепоток. Я был горд, что нашел в себе мужество отказаться. Несколько недель тому назад я бы не смог.
Я уже сделал несколько шагов к своему месту, как он меня остановил:
— А известно ли вам, месье Гринмор, определение тяжкого преступления во французском законодательстве?
Я остановился, не поворачиваясь и все время оставаясь к нему спиной, и ничего не ответил. В зале повисло тяжелое молчание. Я сглотнул.
— Тяжким преступлением считается, когда служащий наносит вред своему нанимателю. Ваш отказ препятствует демонстрации теста коллективу, собранному специально ради этого, а следовательно, наносит мне вред. Ведь ваше намерение не таково, господин Гринмор?
У меня возникло впечатление, что мое тело превратилось в бетонный блок, привинченный к полу. В голове было пусто.
— Решайтесь, Гринмор.
А у меня есть выбор? Все это ужасно… В конце концов, не надо было отказываться с первого раза. И не оказался бы в таком унизительном положении. Теперь у меня один выход: пройти этот идиотский тест. Надо себя пересилить. Наступить на собственную гордость. Давай, давай же… Я сделал нечеловеческое усилие и… вернулся.