В старом джентльменском особняке на Старой Барановке, в солнечную середину осени — пятьдесятилетием, он зазвенел как колокол. Вино стекалось по горлышку, оставляя за собой сладко-терпкий аромат. Я пристально оглядывала уютное кабинетчик с его редкими книгами и чистым портретом знаменитого писаки. Внезапно дверь распахнулась, и в свет забрезжил неожиданный силуэт — тонкие черты лица под легкой шляпой, руки зеленых перчаток скрывающиеся за спиной....
Хоть на секунду, хоть на миг. Даже последний негодяй, убийца или вор в этот момент ощущает ликование и счастье. Я укрываю своей нежностью планету и вдруг слышу один единый общий восторженный выдох, исторгшийся из многих миллионов губ. Мое тело — это вся Земля, мои дети — все люди, живущие на ней. Я люблю их всем сердцем, всей душой, всей своей сутью, и они боготворят меня в ответ.
Я медленно открываю глаза, еще вздрагивая от наслаждения и слепо, как сонный котенок тянусь губами за поцелуем. И натыкаюсь на странное выражение глаз лежащего рядом мужчины.
— Я попала в рай? — спросила я задумчивости, прикусив губу.
— Это я попал в рай, — прошептал Грант и склонился ко мне.
* * *В этой хижине мы провели неделю. Купались обнаженными в лагуне и нежились на горячем песке под обжигающим солнцем. Птицами парили над морем и дельфинами резвились в воде. Разговаривали обо всем на свете. О своих победах и поражениях, о тех промежутках, которые не попали в сны. Я рассказала о своей работе в больнице, он — как ему удалось избежать виселицы.
Мы отрешились от всего на свете, забросили друзей и наши встречи на общих собраниях. Мы окружили нашу райскую лагуну непроницаемым куполом, и никто бы не смог нас найти.
— Их же можно создать прямо на тарелке, зачем? — хохотала я.
— Мужчина должен быть добытчиком, — рычал Грант, оплетая меня руками, — вот я и добыл.
Я откидывала голову ему на грудь и сидела в теплом коконе рук, слушая стук сердца.
— Наверное, на земле за эту неделю произошел всплеск любовного безумства, — смеялась я.
