В старом джентльменском особняке на Старой Барановке, в солнечную середину осени — пятьдесятилетием, он зазвенел как колокол. Вино стекалось по горлышку, оставляя за собой сладко-терпкий аромат. Я пристально оглядывала уютное кабинетчик с его редкими книгами и чистым портретом знаменитого писаки. Внезапно дверь распахнулась, и в свет забрезжил неожиданный силуэт — тонкие черты лица под легкой шляпой, руки зеленых перчаток скрывающиеся за спиной....
Единственные жители — серые вороны и мелкие грызуны, всполошившиеся от нашего незапланированного визита.
— Мне никогда не нравились такие пейзажи, — сказала я… — Наверное, я просто не люблю север.
Дом, или, пожалуй, его можно было назвать небольшим замком, был расположен на маленьком острове. Пару десятков километров в самой широкой части… Со второго этажа замка можно было увидеть море. Как же здесь, наверное, было скучно зимой!
— Я помню тебя здесь, — произнесла я… — мне снились сны…
— Да, — эхом ответил Грант, — и я тебя впервые увидел здесь… Маленькую светловолосую девочку, сидящую на подоконнике в непонятном доме, полным людей и детей… Я так тебе завидовал… У тебя были друзья, сверстники.
Грант взял меня за руку, и мы переместились на самый край почти обвалившейся башни, что выходила на север.
— После второго восстания якобитов в 1745 наша семья потеряла все. У нас отобрали все земли, богатства, титулы. Мой дед, когда еще был жив рассказывал о своем деде, принимавшем участие в восстании… Мне на это было наплевать… Гордость предков, почести, бывшая слава рода. Из Лэйрдов мы превратились в обычных крестьян.
Грант сжал кулаки в бессильной ярости… Что-то темное и злое заклубилось у него внутри.
Я приблизилась почти вплотную. Стала за спину, окутывая теплом своей нежности.
— Ты сбежал, как только представилась возможность, — произнесла я тихо.
— В действительности я сбегал четыре раза, — поправил мужчина, — первые три чуть было не закончились моей смертью. Рука отца была тяжелая, но как ни странно, именно это и давало мне повод сбегать в следующий раз.
