Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Пока снимет пояс, пока вытянет цепь, пока все будут хлопать глазами, соображать – лишние мгновения. А они сейчас ох как дороги.
– До ста? – промямлил Габриэль. – Я до ста не умею.
Схватил Яшка со столика кубок с засахаренными орешками, рассыпал.
– Собери все по одному. Как закончишь – пора входить. Понял?
И припустил прочь, по дворцовым переходам. Всем встречным кричал: «Приказ беклярбека! Посторонись!»
Бег по пушистым коврам был бесшумен, но недостаточно скор. Эх, сейчас бы сапоги-скороходы.
Но не было у Яшки никакого волшебства, кроме собственной смекалки.
Хождение за три степи
– …Семьнадесят два, семьнадесят три… Гони, гони! – торопил Шельма бачку.
Бачка – конный человек, промышляющий извозом. В огромадном Сарае из конца в конец на своих двоих не натопаешься. Для того придумана удобная служба: садишься за спину бачке, на мягкую подушку, и тебя отвозят куда пожелаешь, четверть дирхема за каждые три версты. Если груз, можно взять тележку, но это стоит вдвое.
Бачке был обещан целый дирхем – за скорость, и мчались с ветром. Не так-то было и далеко, а все же во двор караван-сарая Яшка попал лишь на счете «сто да сорок».
По пути всё прикидывал.
110 – это Габриэль подошел к стражникам. Они отбирают у него нож, рассматривают гребень. Он отдавать не хочет.
120 – допустили.
125 – Бох велит снять пояс.
135 – змей-горыныч тянет медную цепь…
Дальше воображать стало страшно, да и копыта уже стучали по каменным плитам караван-сарая.
Конь так и стоял оседланный. Взлетел Яшка в седло, пнул в горячие бока каблуками.
Поскорей затеряться средь городских улиц!
Было два вероятия: плохое и совсем плохое.
Совсем плохое, если Бох объявит Мамаю, что обманут слугой, и беклярбек кинет клич по всем сторóжам и заставам. Тогда не уйти, возьмут прямо в Сарае.
Что Бох не сразу сообразит, чьих рук дело, Шельма даже не надеялся. Немец остромысленный, враз скумекает.
Надежда была на иное. Именно из-за острого разума купчина так же быстро смикитит, что ему перед Мамаем выставлять себя дураком незачем.
Как он выкрутится? Да уж что-нибудь придумает, он ушлый. К примеру, скажет: «Прости старого человека, беклярбек. Ради пущей сохранности я дал нескольким слугам ложные пояса, и ныне перепутал, не того с собою взял. В другой раз покажу». Или еще как-нибудь набрешет. Что Мамаю-то? Он ведь денег за златую змею еще не заплатил."
"Тогда Бох снарядит погоню за Яшкой сам.
