Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Очень интересно, очень!
Яшка широким, заранее продуманным движением вытянул из кожаного кушака чудо-змею, чтобы засверкала всей своей алмазно-смарагдово-лаловой чешуей.
Купец ахнул. Трясущимися руками, бережно принял сокровище, понес на широкий стол. Приложил к глазу лупу, склонился. Глядел – причмокивал, что-то по-своему приговаривал: инкредибиле, кебелецца. Ясно: восхищался.
– Десять тысяч дукатов просим, – скромно молвил Шельма, чтоб был запас для торга.
Синьёр отложил стекло, похлопал на гостя глазками, что-то соображая или прикидывая.
– Таких денег нет ни у одного купца в Кафе. Нет их и у меня…
– Что ж, поплыву в Италию. Найду покупателя в Генуе, Венеции иль Милане.
Яшка забрал змею, слегка потряс, чтоб еще поиграла каменьями.
– Нет-нет! – поспешно сказал Синьёр. – Если я сказал, что у меня нет столько денег, это еще не означает, что я не могу их достать. Но мне придется взять ссуду в банке.
Что такое «банка», Шельма знал. Это такое купеческое заведение, которое торгует не товарами, а деньгами.
– Я схожу к управителю банковской конторы «Барди» прямо сейчас. Подожди, хер Шельменготт, прямо здесь, – объявил хозяин. И крикнул: – Эй! Подать дорогому гостю вина, сыра, фруктов!
Засуетился, засобирался, укатился колобком за порог.
Дело, кажется, шло неплохо. Вишь, и торговаться не стал. Наверное, на после оставил. Вернется и скажет: мол, смог собрать только семь тыщ пятьсот, или сколько там.
Шельма и обычно-то томился без движения, а сейчас, от великого возбуждения, не смог усидеть и полминуты. Вскочил с усидистого кожаного кресла, куда поместил его Синьёр, принялся расхаживать по горнице, оглядываться, щупать всякие интересные штуки – не чтобы утащить (зачем, при таком-то богатстве?), а по привычке к любопытству.
