Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Уж не сам ли государь?
Повернулся в другую сторону – и точно: вдоль Непрядвы, от Дона, приближался целый сонм конных. Скоро стало видно, что впереди всех великий князь Дмитрий – голова обвязана тряпкой, рука на перевязи.
Тарусцы, кто мог стоять, обступили Шельму.
Дмитрий Иванович сначала осмотрел побоище, даже в воду заехал. Удивленно покачал головой на посеченные деревья, на груды трупов. Зычным голосом обратился к свите:
– Пронес Господь. Кабы татары отсюда нам в тыл зашли – конец. Ай да тарусцы!
И теперь уже направил коня к кучке уцелевших.
– Где князь Глеб? Обнять его хочу.
Ему показали.
Дмитрий спешился, снял шапку и обнял-таки Глеба Ильича, хоть и мертвого. Облобызал.
– Первым побежал на татар. Первым и лег, – сказал кто-то из дружинников.
– Первым? – Великий князь обернулся. – А кто над пушками начальствовал? Кто поганых вспять оборотил?
Все обернулись на Шельму.
– Вот он, Яков-пушкарь. Пушки-то его.
Тут Дмитрий Иванович поцеловал и Шельму. Трижды.
Подставляя щеки под жесткие уста московского самодержателя, Яшка думал, что в мире всё стоит на неправде.
– Хороши твои пушки, ох хороши, – сказал великий князь.
– По семь с половиной, – быстро ответил Шельма.
– Ну, тридцать пудов серебра я тебе не дам, – спохватился Дмитрий Иванович. – А пятнадцать – пожалуй.
Яшка только крякнул, абакус в голове так и защелкал. Пятнадцать пудов это… шестьсот фунтов… один фунт – сто немецких серебряных грошей. Сколько же это выйдет?
Святая заступница! Истинно богатство к богатству!
Приняв молчание за колебание, князь вкрадчиво добавил:
– А за доблесть в бою еще ярлык тебе дам на беспошлинную торговлю по всем московским землям.
Московский ярлык с Егорием Победоносцем – все равно что ордынская пайцза. А теперь, пожалуй, и ценнее. Где она, Орда? А Москва взлетит высоко.
Подождал Шельма немного, не расщедрится ли великий князь еще на что-нибудь.
