Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
– И объяснил то, что Солоний знал без него: – Князей двуименно зовут – в память святого, дабы жили по-христиански, и по-воински, в память о прежних воителях, дабы по их славе мерялись. И каждому выбирать приходится, крестом жить или мечом. Все властители, кои в летописях оставили по себе память, выбрали меч. И кто ныне помнит, что Ярослав Мудрый был крещен Георгием, Владимир Мономах – Василием, а Всеволод Большое Гнездо – Дмитрием? Придется и тебе выбирать, кем жить – Солонием иль Олегом.
Говорливый какой, подумал княжич.
– Я Солоний.
А про Свиристель рассказывать не стал, памятуя, как не поверил ему рязанский ирод.
Старик устроил больного удобней, соорудил высокое изголовье. Теперь Солоний мог оглядеть келью получше.
– Что это? – спросил он про белую непонятную кипу на столе.
– Бересты березовые. Я, сыне, летописец.
– Кто же летопись на бересте пишет?"
"– Ты пока молчи, тебе говорить трудно. Слушай. Так оно и тебе лучше, и мне веселей.
– Откуда про Рязань знаешь, если в лесу живешь?
– Я тебе сказывал, что раньше ко мне монахи приходили, и не только из Рязани. Я их выспрашивал, что в миру делается, записывал.
– А не боишься? Татары наедут – не убежишь. Ты старый.
– Я и не бегаю. На мне, вишь, крест, скуфейка, ряса. Татары попов не трогают. Такой у них закон, мне половец один объяснил.
