Дуня довольно шустро сползла со своего конька-горбунка. Высоких тонконогих лошадей или крупных тяжеловесов на Руси почти не было. Все кони были мелкие или совсем маленькие, так что сидеть на них было не страшно с точки зрения человека, готового в любую минуту упасть."
"Юноша с любопытством глянул на неё, растеряно задержав взгляд на чистом лице, но дожидаться, пока он что-то сообразит или заподозрит, она не стала, вошла в дом. Как положено перекрестилась, подвинулась, пропуская недовольного прытью боярышни Пахома и… выбрала место в уголке.
В общей зале места было немного, а света и того меньше. В помещении уместилось три стола и за одним расположился князь. Напротив него стояла женщина с девочкой-подростком. Одеты они были добротно, можно сказать с претензией. Лицо женщины сохранило остатки былой красоты, но примечательно в ней было другое — прекрасное и одновременно скорбное выражение лица. Покорность судьбе, смирение, всепрощение и жалость ко всему живому, вот что подметил взгляд художницы. Но личико девочки было посложнее и не читалось с первого взгляда.
Дуня с жадностью вглядывалась в них, пытаясь запомнить лица и услышать, о чём они говорят, но хозяин двора помешал. Он подошел, поставил свечной огарок, предложил горячего кулеша.
— Нормальная еда есть? — недовольно спросил Пахом. — Кулеш мы в дороге сами себе сварим.
— Яйца вареные есть, но сейчас пост, — сухо ответил дворник.
— Неси яйца, — буркнул Пахом и насмешливо добавил: — чтобы наверняка не отравиться.
Дуня не без интереса отметила, как двигается хозяин двора, обходя по большой дуге князя, умудряясь десять раз поклониться ему, и как небрежно встретил их, показывая, что знает себе цену. А всё из-за её простоватой на вид одежды.
Князь недовольно оглянулся на новых постояльцев, дворник тут же подбежал к нему.
— Покажи мне чистую горницу, — велел он.
Дуня разочарованно смотрела, как князь уходит вместе с жёнкой и девочкой. Стоило им скрыться, она поднялась и поспешила следом, а ринувшегося за ней хозяина задержал Пахом.
— Тише, тише, — ласково прошептал он ему, — а то горло перережу от уха до уха.
Дуня прилипла к закрытой двери, но сразу отпрянула. Князь говорил громко и чётко, так что даже прислушиваться не пришлось.
— Что молчишь, Улюшка? Расскажи, как живёшь.
— Покойно живу… — вот тут Дуне пришлось напрячься, так как голос женщины был тихим.
— Муж не обижает?
— … — Дуня предположила, что та замотала головой, отрицая обиды.
— А ты… жалеешь его?
— Как мужняя жена, — громче ответила женщина и даже с капелькой сердитости спросила: — Зачем спрашиваешь, княже?
Дуня больше не сомневалась, что ей довелось увидеть старую княжью любовь.
— Послабление в торговле я его сыновьям дал, а тебе вот… прими. Дочке… твоей… пригодится.