Дуня с удовольствием наблюдала за красотой природы — расцветавшими плодами деревьями и манящими ароматами цветущими вишняками. Солнечные лучи проникали сквозь листву, создавая мерцающие отражения на вытоптанных полянах. Это был отдых после бурных дней уборки и ремонта. Она чувствовала себя хозяйкой этого особняка, где каждый жест – от внимательного приготовления чайчика до беседы со старыми знакомыми — звучал как приглашение к общению и теплу....
Будучи художником, она интуитивно чувствовала совместимость образов Глафиры и того благообразного старика, но даже для себя не находила объяснений самой возможности возникновения связи между этими двумя. Старец был птицей высокого полета,и он замешан в больших делах, а вот Глафира…
— Положи её сюда, — приказала Милослава, — и иди уже.
— А указания? — переминаясь с ноги на ногу и неловко чувствуя себя на женской половине, спросил Гришка.
— Евдокия в беспамятстве, — воскликнула Милослава, хотя видела, что её дочь подглядывает.
— Ну, так-то оно так… — так же громко ответил воин, но тише пояснил боярыне: — без указаний никак нельзя.
Дуня слабо шевельнула рукой, подзывая Гришку и он торопливо наклонился к ней.
— Я Гаврилу Афанасьевича послала ловить сладкоречивого гада, так ты покарауль его, да помоги, чем сможешь. Боюсь я, что обхитрит он боярича и ускользнет.
Милослава встала у прохода, прикрывая дочь.
— Понял, — кивнул Гришка. — Еремея Профыча ставить в известность?
— Ни словечка ему! Коли будет успех, тогда скажем, а пока всё должно быть шито-крыто.
— Всё исполню, — азартно отрапортовал воин и выбежал из горницы.
— Мам, подушечку под голову дай, — жалобно попросила Дуня.
— Ты чего устроила? — грозно нависая, зашипела боярыня. — Владыко мёртв, народ поднялся, князя чуть не отравили — и ты тут как тут!
— Но я же…
— А это неважно, что ни при чём и вообще молодец! Как будто ты не знаешь, как слухи расходятся?
— Мам, я же просто котика привезла сюда.
Милослава сердито посмотрела на дочь, потом глубоко вздохнула и велела принести Пушка.
— Вот и говори всем, что кот во всем виноват. Он, подлец такой, про Глафиру тебе намяукал!
— А не придушат его, чтобы он ещё чего не намяукал?
— Мне главное, чтобы тебя не уморили! — воскликнула Милослава и не сдержавшись, зарыдала.
Стоявшая в дверях Еленка бросилась успокаивать боярыню и укоризненно смотреть на Дуню. Той пришлось встать и обнять маму.
— В Москве тож неспокойно, — шепнула Лыко-Оболенская. — Люд поднялся и по брёвнышку разобрал избу, где лекари собирались. У дома бояр Кошкиных толпой стояли и всякое кричали.
— Елена! — сердито воскликнула Милослава, заставляя боярышню замолчать.
Но Евдокия уже расхаживала взад-вперёд, нервно накручивая на палец кончик косы. В голову лезли летние разговоры княжичевых воев о вреде новых знаний, подкрепленные липовыми чудесами.
