Дуня с удовольствием наблюдала за красотой природы — расцветавшими плодами деревьями и манящими ароматами цветущими вишняками. Солнечные лучи проникали сквозь листву, создавая мерцающие отражения на вытоптанных полянах. Это был отдых после бурных дней уборки и ремонта. Она чувствовала себя хозяйкой этого особняка, где каждый жест – от внимательного приготовления чайчика до беседы со старыми знакомыми — звучал как приглашение к общению и теплу....
Осталось убедиться, что яд давал ей тот старик. Никаких доказательств этому у нее не было, но она готова была поклясться, что это он!
В коридоре послышался шум."
"— Князь хочет знать, как чувствует себя боярышня Евдокия? — передали женщины.
Все засуетились, не зная, укладывать Дуню на кровать или пусть себе ходит.
— Чего-то я проголодалась, — призналась она — и именно это передали посланнику князя.
Милослава расстроенно всплеснула руками, Еленка засмеялась, а женщины решили, что из-за переживаний все они проголодались.
В трапезной на женской половине было шумно. О Глафире говорили мало, зато о том, кто займёт её место, разговоры не смолкали. Евдокия кусочничила, пробуя пирожки и откладывая их в сторону. Каждый пирожок олицетворял собою версию происходящего и, не получив доказательства, отметался.
— Дуня, ты что еду портишь? — не выдержала Милослава.
— Я? — удивилась она и потянула к себе ржаную калитку, начиненную рисом. В этот момент ей нещадно захотелось калитку с картошкой, но картофаныч завезут только через полвека … Боярышня вернула калитку на место, так как очередная её версия, что во всём виноваты иезуиты, провалилась.
Евдокия покивала маме и уставилась вдаль. За соседним столом женщины продолжали спорить, что будет дальше, а боярыня с боярышнями ели молча.
— Мне Юрята сказал, что не отдаст меня князю, — неожиданно произнесла Еленка и потупилась.
— Кто ж его спрашивать будет, — не задумываясь, ответила Милослава и переменилась в лице. — Неужто у тебя с князем сладилось?
Оболенская отрицательно качнула головой и скривив губы, обмолвилась:
— А я рада, что не сладилось. Было бы иначе, так эта сумасшедшая могла меня отравить, и вообще…
— Что вообще? — хмурясь, переспросила боярыня.
— Я хочу любить и быть любимой, а не вот это всё, — начала заводиться Еленка.
— Старый? — сочувственно спросила Евдокия, вспомнив, как о Юрии Васильевиче отзывалась Еленка ранее.
Милослава потянулась дать дочери подзатыльник, но та уклонилась, и боярыня пропустила, как Еленка согласно кивнула на Дунины слова.
— Юрята смотрит на меня — и мне жарко! — призналась боярышня, алея щеками.
