Дуня с удовольствием наблюдала за красотой природы — расцветавшими плодами деревьями и манящими ароматами цветущими вишняками. Солнечные лучи проникали сквозь листву, создавая мерцающие отражения на вытоптанных полянах. Это был отдых после бурных дней уборки и ремонта. Она чувствовала себя хозяйкой этого особняка, где каждый жест – от внимательного приготовления чайчика до беседы со старыми знакомыми — звучал как приглашение к общению и теплу....
— Я плечиком поведу, а он глаз не сводит … и так нам хорошо! Иногда кажется, что вокруг никого нет, только мы с ним одни на белом свете, — Еленка под конец всхлипнула и слезы ручьем потекли по ее щекам.
Милослава слушала откровенные признания Еленки, открыв рот, а Дуня опечалилась. Ей стало обидно за князя, завидно любви меж Еленкой и Юрятой и боязно за последствия.
— Ты совсем стыд потеряла? — очнулась Милослава. — Что скажет твой отец? Ты…
— Мама, оставь её, — тихо попросила Дуня.
— Да как же…
— Ивану Владимировичу с зятем никак не угодишь, — вяло обронила Дуня.
— Не дам я моего любого обижать! — стукнула кулаком встрепенувшаяся Еленка. — Мой он! Правильно ты, Дуняша, меня учила, что мне своё гнездо вить надо и становится хозяйкой. И мне решать, приму ли я в своём гнезде отца!
— Дунька! — ахнула Милослава, поняв каким ветром надуло крамольные мысли недалёкой Еленке. Хотя недалекая разве ж так скоро сообразит, что ее могли отравить из-за князя?
— Ой, слышу меня зовут! — засуетилась Евдокия.
— Нет, ты мне ответь, чему ты учила честную боярышню? У ней и без тебя ума…
— Мама! — осадила ее Евдокия. — Меня на совет зовут.
— Никто тебя никуда не зовет, — начала говорить боярыня, но увидела в дверях мнущуюся челядинку, смотрящую на её дочь.
— Хорошо, отпускаю тебя, — вздохнула Милослава, — а ты останься, поговорим, — велела она Еленке.
Евдокия подошла к ожидающей её девке.
— Боярышня, внизу тебя «Вепри» дожидаются, — шепнула та, боязливо косясь на грозную московскую боярыню.
— Какие вепри?
— Ну-у те, что на речке играли.
— Ах, эти…
Дуня забежала к себе в светелку, оделась для выхода на улицу, достала из сундука кошель с серебром, и спустилась. Вои князя Юрия окружили команду Вепрей и Гришку с ребятами. Разговор шел на повышенных тонах, но это неудивительно после таких-то событий. Город все ещё был неспокоен, а доносимый ветром тухлый запашок из гридни ясно давал понять, что княжья дружина до сих пор мучается животами.
— Поймали? — грозно спросила она — и сразу же увидела того, за кем посылала охотиться.
Старик, ряженный в богатый иноземный кафтан, был спеленат веревками и привязан к лошади и смотрел на разгорающийся скандал с презрением. Вместе с ним взяли ещё несколько человек.
— Евдокия Вячеславна, он? — спросил Гаврила.
