Встреча князей Шелагина с потенциальными злодеями становится неотложной задачей после завершения совета, при котором загруженность его только увеличивается. От пропажи царских реликвий зависят многие жизненные пути участников княжества, и каждый хочет получить шанс избежать потери....
Потому что он либо некомпетентен, либо сделал это намеренно. В последнем случае с той стороны еще будут покушения.
— Грекова натравлю, — пообещал Шелагин. — Да он и сам не успокоится, пока не узнает.
Я на всякий случай проверил еще раз на взрывные устройства — вполне могли одно снять, другое поставить, если случившееся было не халатностью, а диверсией. Но больше ничего криминального не нашел, поэтому мы наконец загрузились в самолет, а тот через несколько минут пошел на взлет. Глюк устроился у меня на коленях и с интересом таращился в окно.
— Илья, могу я тебя попросить? — внезапно сказал Шелагин.
— О чем?
— Не мог бы ты не обращаться ко мне Александр Павлович? Лучше папа или отец и на ты. К чему эта официальность? Она при посторонних еще как-то объяснима, но когда мы наедине…
Я мог бы ответить, что он сам виноват, что я считал своим отцом совсем другого человека. Но виноват ли? Кто знает, как поступил бы я на его месте: поверил бы любимой или целителям, которые в один голос утверждали, что у него не может быть детей.
— Не обещаю так сразу, но попробую… отец.
— Спасибо. Тебе комнату у нас подготовили.
— Спасибо, но нет. У меня целый дом на двоих с дядей в Философском камне, а там лаборатории и мастерские. Лучше вы… ты к нам. Комнату подберем не хуже. Защита однозначно лучше.
Он рассмеялся.
— Я бы рад. Но мне слишком далеко добираться по утрам, а дел много.
— У меня примерно такая же ситуация. Долги по учебе придется закрывать. Мне их, конечно, могут закрыть по твоей просьбе, — я сделал над собой усилие и перешел на ты, — но это будет неправильно. Я могу сам сдать и сдам. Не нужно, чтобы говорили, что я учусь только благодаря фамилии.
— Тебе есть что на это ответить, — заметил Шелагин. — А разговоры такие пойдут в любом случае. Некоторым просто нравится говорить про других гадости.
— Зато я буду уверен, что под ними нет оснований.
Кроме Бизунова, разве что. Подозреваю, что мой стремительный взлет вызвал в нем еще большее чувство вселенской несправедливости. Он теперь будет ревновать еще сильнее. И ведь не объяснишь ему, что Фурсова мне на фиг не сдалась. Разве что успокоится, если она переведется в Дальград? Ей же Верейск не нравился, мечтала отсюда уехать. Живетьевой нет, можно забыть про ее поручение и жить как хочется.
