— Поня-ятно, — протянула Нина Георгиевна, как будто вынесла приговор, и по-купечески шумно прихлебнула чай, — одна, значит, мальчишку растишь?
Почему-то теперь она перешла на “ты”.
— Нет, не одна. Мы с Алиной… Она всегда мне помогала. Когда Федор только родился, она полгода у меня жила. Мы с ней спали по очереди. Он так орал, что я даже поесть не могла, он не давал. И по ночам орал. Он все время орал.
— Митька тоже орал, — сказал вдруг отец, — день и ночь. Мы думали, что с ума сойдем. Старшие дети у нас спокойные, а Митька надрывался! Даже на руках.
— И Федор надрывался, — приободрившись, произнесла Маруся, — мы его в пять утра гулять возили, чтобы он всех соседей не перебудил.
— Только не надо больше никаких воспоминаний, — предупредил Потапов с подоконника, но по-чему-то родственники упорно его игнорировали. Может, потому, что для них он был Митька, а вовсе не “сам Потапов”?
— Расскажи, мам, — велела сестра Таня, — чего там.
— Мам, не смей, — приказал Потапов.
— Я всю жизнь работаю в роддоме, — сказала Нина Георгиевна строго, как будто Маруся должна была об этом знать и не знала. Потапов с шумом сверзился с подоконника, вышел из кухни и хлопнул дверью. — У нас разные бывают… ситуации. Однажды ночью вдруг шум, гром, стук, тарарам. Открываем. За дверью мужик какой-то. Весь трясется и орет благим матом, что он шофер, какая-то женщина на дороге голосовала, он ее подобрал, а теперь она у него в грузовике рожает. Он ее из кабины вытащил и только до кустов доволок, а дальше она идти не может. Галина Владимировна, это сестра, на второй этаж побежала за врачом и носилками, а я в кусты кинулась. Темно, ничего не видно, только лампочка над крыльцом, да и та слабая, до кустов не достает. Когда я добежала, ребенок уже вылез почти. Я его приняла. Эта баба орет, а ребенок молчит, наглотался песка и крови. Я халат сбросила, на земле расстелила, стала ему искусственное дыхание делать, у меня тоже кровищи полон рот — заорал! Я его подхватила и бегом в бокс, под лампу, реанимацию вызывать… — Она прихлебнула чай и посмотрела на Марусю. — Ну вот. Мальчишку выходили, а баба заявление написала, отказное.
— Не взяла? — ахнула Маруся, совершенно позабывшая о том, что это потаповская мать и она должна ее бояться.
Нина Георгиевна посмотрела на нее с некоторым превосходством.
— Это я про Митю рассказываю. Про нашего Митю. Мы его взяли.
— Как — про Митю? — ничего не поняла Маруся. — Про Митю Потапова?
— Про Митю Потапова, — передразнила ее Нина Георгиевна, — который с тобой теперь живет.