Вот сейчас, вот-вот, через секунду придется что-то говорить, и изменить после этого ничего будет нельзя. Он даже зажмурился на мгновение.
Легкие пальцы потрогали его щеку и забрались в волосы на затылке.
— Отважных милицейских капитанов мучают комплексы, — спросила она негромко, — как самых простых смертных?
— Иди ты на фиг, — пробормотал он и потерся затылком о ее ладонь.
Она взяла его за уши.
— У нас глубокие душевные переживания на почве секса? — И она помотала его головой вверх-вниз, как бы соглашаясь.
— У нас депрессия? — Он опять послушно помотал головой у нее в руках, чувствуя себя идиотом, но, не предпринимая ничего, чтобы освободиться. — Мы тоскуем? — Он все кивал. — Мы жалеем, что связались с этой заразой?
Он захохотал и перехватил ее руки.
— Мы не жалеем! — сказал он и сдернул с нее очки. — Я еще никогда не видел голых женщин… в очках.
— И что?
— Ничего. Ты меня смущаешь.
— Хороша бы я была, если бы тебя не смущала.
Со мной сложно, господин капитан.
— Последняя женщина, с которой мне было сложно, была моя жена, — признался он, — это происходило сто лет назад.
— Ты был женат, — протянула она удивленно, — да еще сто лет назад?
— Был. С тех пор все было просто и приятно. До сегодняшнего вечера.
— Может, со мной и не просто, но уж точно приятно, — сказала она смешным назидательным тоном.
— Это еще требует проверок и доказательств, — ответил он. Его нервозность странным образом испарилась.
— Это еще не факт.
— Факт, факт, — возразила она и потянула его за руку, — пойдем под одеяло, пол у тебя и вправду ледяной.
С этой секунды все изменилось. Он перестал чувствовать себя обязанным демонстрировать верх мастерства и исполнительского искусства. Он перестал думать, что она — благородная графиня, невесть как попавшая в рыбацкую избушку. Он позабыл о том, что ему не нужны никакие сложности, а Алина Латынина как раз и была “сложностью”.
Все стало легко. Как всегда.
Только в самой темной глубине мозга вдруг шевельнулось что-то похожее на страх.
Все ты врешь, капитан. Ничего не стало легко.
Параллели не пересекаются. Помнится, только Лобачевский не был согласен с этим постулатом и придумал какие-то свои постулаты, может быть, вполне логичные для математики, зато совершенно не пригодные для жизни. Они не пересекаются, а тебе до смерти охота, чтобы они пересеклись.
