— Или спать со свидетелем тебе запрещает воинский устав?
— Воинский устав тут ни при чем, — пробормотал он, не оглядываясь.
— Значит, все дело в твоей тонкой натуре, — резюмировала она, — так я и знала.
— Что ты знала? — спросил он с раздражением и наконец оглянулся. Оглянувшись, он внезапно подавился дымом, закашлялся и далеко швырнул сигарету в окно. Она прочертила в воздухе оранжевую дугу и плюхнулась в лужу.
Совершенно голая Алина Латынина стояла посреди его кухни, в окружении убогой мебели и грязной посуды, и допивала холодный кофе из большой кружки.
Перед тем как их постиг приступ коллективного безумия, они как раз пили кофе. Желтый свет казарменной лампочки под потолком заливал ее смуглую кожу и темные блестящие волосы. Из предметов туалета на ней были только очки.
Никогда раньше очки не вызывали у него никаких сексуальных эмоций. Хотелось бы знать, почему?
— Босиком у нас ходить нельзя, — сказал Игорь Никоненко неприятным голосом. — У нас полов с подогревом не имеется.
"
"Она допила кофе, поставила кружку на стол и облизала губы.
— Ну что? — Она смотрела на него так, как будто сидела за столом в своем офисе, а не стояла голая у него на кухне. — Ты еще долго будешь кривляться?
— Что значит кривляться? — спросил он испуганно.
— Ты прекрасно знаешь — что. Из-за чего, собственно, ты впал в такую панику? Из-за того, что я не выразила восторгов?
— Каких еще восторгов?
— Никаких.
— Я не цирковая обезьяна, — сказал он холодно, — никаких восторгов мне не надо, обойдусь.
Я просто… курю.
— А я просто спрашиваю, — заявила она. Некоторое время они постояли молча. Он понятия не имел, как теперь выходить из положения. Взять подушку и уйти на диван? Сделать вид, что ничего не было? Произнести короткую прочувствованную речь о том, что все было прекрасно — хотя это ложь, — а теперь пора спать, утро вечера мудренее?
Его ужасно смущал ее вид, так, что приходилось все время отводить глаза, выискивая, во чтобы такое их уставить, более или менее безопасное.
Вот вам и герой-любовник. Стрекозел. Стрекозлище.
Чем дольше затягивалась пауза, тем отчетливее он понимал, что все дальнейшее, что будет с ними, зависит сейчас от того, что именно и как он скажет, и это пугало его до смерти. Вернуть бы все назад, в тот самый момент, когда он привез ее к себе, они поужинали и стали пить кофе, и он думать ни о чем не мог, только о том, что она сидит напротив и в доме больше никого нет.
