Я его очень любила, а он мне каждый день говорил: посмотри на себя, какая ты дура, зачем я тогда от Динки к тебе вернулся! Она и красавица, и умница, и стройная, и сексуальная, а ты корова, бомбовоз в юбке! Однажды он дома не ночевал, а когда вернулся, объявил, что переспал с ней, и она волшебная, совсем не такая, как я. Ну, я собрала вещи и вернулась к родителям.
— При чем здесь записка, которую она писала Лазаренко?
— Я ее вытащила! — гордо сказала Тамара. — Я вынесла ящик в туалет, открыла, нашла записку для Димочки и положила себе в сумку.
Я решила, что если она ему свидание назначает, то пусть он об этом ничего не узнает, а она решит, что он не хочет, понимаете?
— Пытаюсь, — сказал Никоненко.
— А вместо той записки я написала другую. Я написала какую-то чушь: берегись, мол, пощады не будет и все такое. И положила в ящик. И поставила его на сцену.
— А потом?
Тамара улыбнулась и расправила на обширном колене голубые платочно-подштанниковые кружева.
— Потом я решила, что все это такие глупости.
И то, что я ей угрожала, и ненавидела ее, и Димочкину записку утащила, как в седьмом классе. Стыдно мне стало и противно. И я решила, что лучше мы совсем эти дурацкие записки раздавать не будем. Кстати, и ящик куда-то делся. Я даже не знаю, где вы его потом нашли? Ну вот. А с Диной в конце вечера я даже поговорила. Просто так. И на Уварова мне наплевать. У меня хороший муж, две дочери, и они все меня любят, несмотря на то, что я… бомбовоз в юбке.
— Понятно, — сказал Никоненко, — дальше что?
— А когда… все это случилось, я вспомнила, что у меня в кармане Динина записка.
Кстати, она странная была, я потому про нее и вспомнила. Не было там приглашения на свидание, там была какая-то вроде инструкция, что ли.
— Какая именно?
— Я не помню. Кажется, там было написано: “Теперь уезжай и больше ко мне не подходи, потом все обсудим”. А подробнее я не помню. Ну вот. После того как Потапов Марусю увез и мы милицию вызвали, я решила, что, если скажу про записку, меня сразу в тюрьму посадят и ни одному моему слову не поверят.
Я пошла на лестницу и сожгла ее. А потом вы приехали. Я за вами в щелку подсматривала. Из туалета.
— Я знаю, — сказал капитан. — Почему вы сожгли ее на лестнице, а не на улице, например?
— На улице неудобно, — удивилась его недогадливости Тамара, — окна из учительской и директорского кабинета выходят во двор, почти на крыльцо. И сторож сразу в дверях встал, чтобы, значит, никого не впускать и не выпускать.
