Вот в этой самой точке, в которой ты лежишь на своем — как будто чужом — диване, в своей — как будто чужой — комнате, и обнимаешь ее, и пытаешься согреть ее холодные ноги, и трешься щекой о ее изумительные волосы, и слышишь, как она дышит, и заставляешь себя не спешить, и перебираешь ее пальцы — по косточке, — как будто не хочешь ее отпустить, и робко трогаешь ее кожу, мерцающую в ночном свете, и все это снова, и снова, и как будто перестаешь существовать, и знаешь, что не выдержишь, что сил больше нет, что ты идешь, идешь туда сам, и выхода нет, и остается только одно, вот это, и с этим придется жить, а параллельные не пересекаются.
Наврал Лобачевский.
Что-то странным образом сместилось в голове у Игоря Никоненко. Никогда его “одноразовый секс” не имел отношения к голове.
Теперь она лежала поперек него, и животом он чувствовал ее влажную кожу.
Спасения нет, подумал он вяло. Она не отпустит его на свободу, не даст жить, как раньше.
Ну и черт с ним, со спасением.
Он сунул руку ей в волосы и потрогал кончики странно коротких выстриженных прядей.
Всю жизнь ему нравились женщины с длинными волосами. То есть он думал, что нравятся.
Алина приподняла голову:
— Что надо сказать?
— Спасибо, — автоматически ответил он и засмеялся."
"Она пошевелилась и даже не перелезла, а перетекла через него и устроилась, прижавшись выпуклой, атлетической попкой. Что она ему тогда заливала про тренажерный зал и про то, что все мужики рохли и мямли?
— С чего это ты решила со мной переспать? — спросил он, вспомнив про рохлей и мямлей.
— Что за вопросы в два часа ночи? — пробормотала она сонно и потянула на себя его руку. Рука была большая и тяжелая. Замечательная рука.
— Просто так.
— Ты мне нравишься, — объявила она. — Ну как? Подходит?
Он промолчал. Ему подходило все.
— А помнишь, как мы с тобой в больнице подрались, — спросила она и, вывернув его руку, поцеловала в сгиб локтя, — а потом ты так важно спрашивал, не лесбиянки ли мы с Марусей?
Тикали часы, и Никоненко жаль было этой уходящей ночи.
Он совсем забыл, как это бывает, когда жалко тратить время на сон и хочется, чтобы утро не приходило. Так было, когда он был влюбленным мальчишкой. Во взрослой жизни — никогда.
Он дотянулся до часов и сунул их под кучу одежды на полу. Там же лежал и пистолет, который он взял сегодня из сейфа. Интересно, а джинсы где?
— Игорь, — попросила вдруг Алина Латынина, — ты мне все-таки скажи, за что нас с Маней хотят убить? И Лильку убили.
