Свет? Откуда там свет?
Он двинулся вперед, пригибаясь все ниже, потому что потолок стал прижимать его, и в середине размытого чернильного пятна увидел темную бесформенную кучу.
Труп? Груда тряпья?
Он зажег фонарь. Желтый конус выхватил из мрака кусок цементного пола и гору каких-то тряпок. Никоненко присел и потянул что-то тяжелое и мокрое. Женское пальто, явно не позабытое здесь Зинкой-Плесенью, подругой майора Булкина.
Все правильно. По крайней мере кто-то из них — Алина или Маруся — здесь был.
— Маша! — позвал он осторожно, и каменное эхо следом за ним прошипело презрительно “аша”. — Маша!
Откуда-то спереди, где потолок был еще ниже, послышался шорох и странный писк, не похожий на крысиный.
— Маша! — повторил он и на четвереньках быстро пополз вперед. Адреналин совсем разбух в горле, в ушах, в голове, мешая дышать и видеть.
Еще чуть-чуть. Пять метров. Три. Один.
Он нашел их в глухом цементном кармане. Фонарь равнодушно выхватил из мрака концлагерные детали — грязные заголившиеся женские ноги, бурые пятна крови, перекошенные рты и немигающие глаза.
В них не было ничего похожего на жизнь. Только огромный, вязкий, безысходный ужас.
— Маша, это я, — сказал он чужим от адреналина и ненависти голосом. Глаза мигнули. Он положил фонарь на пол. — Маша, не пугайтесь, это я, все уже кончилось. Она жива?
Пальцы независимо от него быстро и толково обследовали Алину. Пульс был, наполненный и ровный. Жива.
— Маша, давайте выбираться отсюда, — попросил он, — можете? Или позвать кого-нибудь? Маша!
— Да, — сказала она.
— Могу.
Он волоком дотащил Алину до пересечения каких-то коридоров, а потом взвалил на плечо, как мешок с тряпками. Марусю он толкал перед собой, все время опасаясь, что она упадет. За ней тянулся неровный кровавый след, и дышала она все тяжелее. Капитан весь покрылся холодным потом. Ненависть стремительно сгущалась в голове.
Совещание он уехал проводить, мать его!.. Девок оставил на потом — еще успеет добить, а выбраться отсюда они точно никак не смогли бы.
Уличный свет в конце цементного мешка грянул и ослепил его.
— Маша, мы уже почти пришли. Еще чуть-чуть потерпите.
Каждый следующий шаг давался ей все с большим трудом. Алина, висящая вниз головой, вдруг дернулась и захрипела.
Снаружи, очень близко, вдруг раздался короткий вопль, странный треск, топот и мат. Никоненко рванулся вперед. Одной рукой он придерживал Алину, в другой у него был пистолет.
