В больничном дворе слишком много праздношатающегося народа, чтобы убить ее и остаться незамеченным, и слишком мало, чтобы скрыться в толпе, как он сделал это на школьном дворе.
Он придет ее убить, когда проведет совещание.
Это очень обстоятельный и правильный человек. На этот раз он наконец-то сделает свою работу хорошо. До этого у него все не выходило, а сейчас должно выйти.
Никоненко стиснул зубы.
Об Алине думать нельзя.
Куда он мог отвезти Суркову, чтобы успеть к началу совещания и не возбудить ничьих подозрений?
Какие-нибудь близлежащие бомжатники — коридоры теплотрассы, коллекторы, оставшиеся с войны бомбоубежища.
Это можно быстро проверить, благо есть майор Булкин, знающий всех московских бомжей.
* * *
Это было Алиной Латыниной.
Это был не скальп индейца, а именно Алина.
Маруся потолкала ее в бок, пытаясь определить, жива ли она. Слезы лились по Марусиному лицу, падали на Алину, которую она тянула за руку.
За что? Господи, за что?!
Руки были холодными и вялыми. С пальца на палец перетекали бриллиантовые ручейки.
— Ты жива? — спрашивала Маруся, и слезы капали у нее с носа.
Она так и не поняла, жива ли Алина, но она поняла, что должна тащить ее туда, куда уходили трубы, в конце которых теплилась слабая надежда на спасение. Живую или мертвую, одну ее Маруся оставить никак не могла.
Она обняла ее и попыталась приподнять, но не смогла, только заскулила от отчаяния и оттого, что в животе стало больно и горячо.
Ей нельзя умереть от потери крови. У нее на руках Алина, которая не выберется самостоятельно, а если они погибнут обе, Федор останется сиротой.
Сирота казанская.
Хоть бы кто-нибудь им помог.
Ну хоть кто-нибудь! Чуть-чуть, совсем немного. А дальше они сами.
Справятся. Им не привыкать.
Маруся ухватила Алину под мышки и потащила. Кровь лилась по животу и стекала по ногам.
* * *
— Во! — радостно сказал молодой заросший щетиной мужик в зеленой куртке, надетой почему-то поверх подрясника. На голове у него была замызганная лыжная шапка, а под глазом лиловый и желтый синяк.
— Вот тут она и останавливалась, машина. Иностранная такая, серая. Точно говорю, Петр Петрович. Вы меня знаете. Миша-Божье-Слово вас не обманет.
— Ну что? — сказал Никоненко майор Булкин Петр Петрович. — Вон он, лаз. Я оттуда сто раз гопоту гонял. Полезешь?
— Полезу.
Никоненко стащил с плеч куртку и бросил в мокрый снег. Майор с удивлением посмотрел на куртку, подобрал и положил на капот “жигуленка”.
— Ты что, Игорь Владимирович? Не в себе?
— В себе.
