Он вышел в коридор, ему показалось — из подземелья на свет. Сестра зачем-то осталась в палате.
— Повезло ей, — задумчиво сказал за плечом охранник. — Жива осталась. И в себя быстро пришла. Заштопали ее на совесть. Здесь хорошие врачи, Дмитрий Юрьевич, вы не смотрите, что вокруг… бедность.
Почему-то Потапов пришел в бешенство.
Заштопали? Повезло?! Бедность вокруг?!! — Главврач маялся у дверей в реанимацию, ждал, когда Потапов соизволит выйти.
— Ну как? Поговорили?
— Вот что, — сказал Потапов, — если вам что-то нужно, чего у вас нет… не знаю… препаратов, приборов, лекарств, обезболивающих, ночных сиделок, шприцов, черта с дьяволом, вы должны позвонить мне. Через час у вас все будет. Вот моя визитная карточка, там есть все телефоны, включая мобильный и домашний. Я заплачу вам столько, сколько скажете, только, пожалуйста, лечите ее… хорошо. И чтобы ей не было так… больно.
Выпалив все это, Потапов ушел, а врач так и остался посреди коридора с его визитной карточкой, зажатой в руке.
Перевод с английского “С. Патрикеева, Сидорин, Первушин, Лазаренко, Больц, Селезнева, Латынина”, — Игорь Никоненко все фамилии выписал аккуратным столбиком. Тетрадный листок в клеточку он прислонил к солонке, чтобы он был прямо у него перед глазами — ему казалось, что так лучше думается.
Последнюю фамилию — Латынина — он приписал просто так, потому что она его раздражал а. Никто из опрошенных об Алине не помянул. Очевидно, она так и стояла возле своей машины до выстрела, а потом бросилась на школьный двор. Интересно, за кого она испугалась? За подругу или за ребенка?
В женскую дружбу Игорь Никоненко не верил.
У его матери была подруга Раечка, с которой они вместе ходили в школу. Обе страшно гордились своей дружбой и тем, что они такие давние подруги, “сквозь годы пронесшие светлое и теплое чувство”, как говорилось в программе “От всей души”. Все Раечкины секреты мать моментально выбалтывала другим, менее заслуженным подругам, они обсуждали Раечкину несчастливую жизнь, мужа-алкоголика, непутевых детей, дуру-невестку и прохвоста-зятя с вдохновением и чистой радостью. Игорь был совершенно уверен, что Раечка так же выбалтывает секреты матери и упивается ее проблемами, как бы убеждая себя в том, что она живет если и не лучше, то по крайней мере не хуже всех, “и у других жизнь вон какая тяжелая”. Это ничуть не мешало им нежно любить друг друга, созваниваться, целоваться при встречах и продолжать “делиться” секретами.
Такой дружбы Игорь Никоненко не понимал.
Вряд ли мымра, похожая на очковую змею, вообще способна испытывать какие бы то ни было чувства к кому-либо.