Министр по делам печати решает посетить школьный вечер встречи выпускников, но неожиданно попадает в центр скандала. Следуя за загадочной Марусей на школьный двор, он оказывается втянутым в историю, где мелкие пакости скрывают опасный заговор. Герою предстоит разобраться, что стоит за...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Большое зло и мелкие пакости»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Министр по делам печати решает посетить школьный вечер встречи выпускников, но неожиданно попадает в центр скандала. Следуя за загадочной Марусей на школьный двор, он оказывается втянутым в историю, где мелкие пакости скрывают опасный заговор. Герою предстоит разобраться, что стоит за...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Министр по делам печати решает посетить школьный вечер встречи выпускников, но неожиданно попадает в центр скандала. Следуя за загадочной Марусей на школьный двор, он оказывается втянутым в историю, где мелкие пакости скрывают опасный заговор. Герою предстоит разобраться, что стоит за...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Все начиналось сначала — школьный двор, освещенный синим светом единственного фонаря, ртутный блеск воды на черном асфальте, голоса, как с того света: “Ребята, кто пойдет в бар? Мы же собирались, время еще детское… Дина? Она разве пойдет? А Димка Лазаренко? Он тоже хотел?”
Алинина машина остановилась прямо посреди улицы. Федор закричал “Мама!”, и в толпе она увидела его куртку и каштановую головенку. Он нырял между людьми — вон Вовка Сидорин в светлой куртке, Дина в полушубке и еще кто-то в коричневом старомодном плаще. Где же Митя Потапов? Митя, с которым ей так нужно было поговорить, а она так и не решилась подойти к нему!..
Федор бежит, она смотрит только на него — сейчас они встретятся, обнимутся и поедут домой, и все у них хорошо, и никто им не нужен — ни Димочка Лазаренко, ни всесильный Потапов, которого она так ни о чем и не попросила.
Потом наступала тишина. Бездонная черная тишина.
В этой тишине не было ничего живого и близкого — не было Федора, запаха улицы и сигарет, сырого асфальта, человеческих голосов. В ней был коридор, узкий и безнадежный, как вечность. Он никуда не вел. Стены наваливались, мешая дышать. Сухой воздух становился все горячее — в нем нельзя было существовать, в нем можно было только захлебнуться, выдохнув из горящих легких все прохладное и свободное, что там еще осталось. И все. Все.
Глаза распахнулись — оказывается, они были закрыты. Сухим векам было горячо и больно.
Окно, за окном желтый свет. Кусок света лежит на полу, под окном, блестит в хромированной ноге диковинного прибора, в стакане, из которого Марусе давали попить. Пить было неудобно, вода залила серую больничную рубаху, и Марусе стало жаль — она ведь могла выпить эту воду, попавшую на рубаху — во рту было так сухо, что казалось, напиться вдоволь она не сможет никогда. Капельница с наполовину пустым баллоном — сегодня ее впервые не поставили, но Маруся все равно боялась пошевелить рукой, ей казалось, что иголки все еще там, в вене, примотанные пластырем. Пустая высокая кровать со снятым матрасом, такая же, как у Маруси, в темноте похожая на гроб на колесах. Зачем гробу колеса? Незачем.
Значит, это не гроб.
Вчера — или сегодня? — пришел Федор. Она не видела, как он вбежал, увидела только у самой кровати. Он стоял и смотрел, глаза у него были очень темными от горя.
“Мам! — позвал он, как будто не верил, что это она, Маруся. — Это ты?”
Маруся сказала, что это она, и попыталась сесть, и сестра проворно подложила ей под спину подушку.
Федору было страшно, и она видела, что он боится ее, а не за нее.
“Федор, — сказала она, — ты не переживай. Все наладится, и я снова буду похожа на человека”."
"Он был такой, как всегда, — худой, высокий, с длинными нескладными руками и волосами, которые торчали в разные стороны на круглой башке.
