Кровать была миниатюрной копией настоящего паровоза — с красными лакированными боками, черной трубой, желтыми колесами, угольной платформой и латунным номером, набранным старинным шрифтом. Спать нужно было внутри паровоза. Федор эту кровать обожал, и предусмотрительная Алина уже нашла краснодеревщиков, которых придется пригласить, когда кровать станет Федору мала и ее придется как-то удлинять.
Свет под дверью исчез.
Маруся повернула на подушке огромную, неимоверно тяжелую голову — света не было. Обычно он горел всю ночь. И днем горел тоже.
Плотно закрытая оконная рама вздохнула, как будто от сквозняка, звякнула задвижками. В коридоре открылась и закрылась дверь, Маруся слышала, как, закрываясь, тихонько щелкнула ручка.
Кто-то вышел из коридора и зачем-то погасил свет.
Или вошел?
Маруся вслушивалась в тишину так, что у нее тоненько зазвенело в ушах. То большое и лишнее, что было внутри ее головы, мешало слушать, давило на уши.
Почему она перепугалась? Подумаешь, свет погас!.. Алинка сказала бы, наверное, что это Чубайс добрался до института Склифосовского и выключил электричество за какие-нибудь долги.
Она слушала, приподнявшись на локтях, и бинт сильно давил ей на живот. Марусе показалось даже, что он немного промок.
Нельзя вести себя, как полоумная истеричка, строго сказала она себе. Швы разойдутся, и тебя придется заново зашивать — и все оттого, что кто-то экономный выключил в коридоре свет.
Двигаться она почти не может. Она даже не пробовала двигаться после… выстрела. Убежать она уж точно не сможет.
Куда бежать?! Зачем?! От кого?!
На лбу выступил пот, и кулак, в котором она сжимала простыню, тоже стал мокрым, пальцы скользили.
Может, все-таки вызвать врача? Свет из окна казался теперь очень ярким, гораздо ярче, чем был раньше. Вывернув голову, Маруся посмотрела на стену у себя за спиной. Лампочки не было — зачем больному в реанимации лампочка! — зато была какая-то кнопка. По тому, как безнадежно она была замазана несколькими слоями голубой масляной краски, Маруся поняла, что она, конечно же, не работает.
В коридоре послышался шорох, тихий, как будто крыса просеменила лапками по полу, проскрипела дверь, щелкнула язычком.
Ушел?"
"Пойти посмотреть?
Страх был совершенно необъяснимый, острый, похожий на осу, приготовившуюся ужалить. Раньше она не знала, как выглядит страх, а теперь поняла.
Свесив с кровати босые ноги — они не доставали до пола, — Маруся села, придерживаясь рукой за холодное металлическое изголовье.
Может, ей показалось? А если не показалось?
Может, это кто-то из врачей зашел?
Врач не станет гасить свет и выжидать. Это пришли за ней.
Тот, кому почему-то не удалось убить ее на школьном дворе, пришел за ней.
Снова крысиный шорох, щелчок замка, необъяснимо осторожное царапанье.