Автор
В ненастную весеннюю погоду нищая герцогиня вынуждена подрабатывать кухаркой. Каждое столкновение с бытовыми неурядицами и личной жизнью лишь усугубляет ситуацию. Война любовных приоритетов и предательство соседки добавляют нервозности, но все же нищая герцогиня держится на плаву, готовясь к решительным действиям....
Где чемоданы с сокровищами, никому не известно.
– Большой куш нищей герцогини? – повторила я. – Это что?
– Это большой куш нищей герцогини, – усмехнулся Радов, – история тоже из дневника бабули. Немного математики. Елизавета, как я уже говорил, прожила более ста лет. Для семьи Радовых это не редкость, почти все мои предки были долгожителями. Бабуля появилась на свет в тысяча восемьсот восемьдесят девятом. Это девятнадцатый век. А у нас сейчас двадцать первый. И, кажется, что столетие, когда жил Пушкин, очень далекое.
Радов обвел нас пристальным взглядом.
Глава 21
– Крепостное право! Оно вообще кажется чем-то из эпохи Древнего Египта. Но нет! Я стою перед вами, меня воспитывала женщина, у которой в детстве была няня Ольга, бывшая крепостная. Получив вольную, Оля не ушла, осталась с господами, которых любила. И остальные слуги не покинули Радовых. Двинем далее в глубь веков. Няня Ольга появилась на свет в тысяча восемьсот тридцатом.
Один раз Оля обмахивала тряпкой книги в библиотеке, задумалась и не услышала, как в комнату вошли Емельян Федосеевич с сыном. Оля перепугалась и от страха залезла за шкаф. Маленькая, худенькая девочка сумела протиснуться в узкое пространство и стала свидетельницей разговора, явно не предназначенного для ее ушей.
Хозяин и его наследник завели беседу. Емельян сказал Федосею:
– Ты уже взрослый, поэтому должен знать: когда я отойду к Господу, вести все дела придется тебе.
Отец долго объяснял сыну, как и что ему предстоит делать, и предупредил:
– Десятую часть всех полученных тобой от торговли денег всегда отдавай бедным. Дом призрения для нищих, калек, юродивых, который я содержу, ни в коем случае не закрывай. И молись за меня исправно, грехи на мне гроздьями висят.
– Папенька, вы слишком к себе суровы, – возразил Федосей, – никто столько добра убогим, как вы, не сделал.
