В темное утреннее небо, где только-только появляются первые лучи солнца, стучат дождевые капли в стекла машины. Водительница маневрирует между стремительно движущимися автомобилями, стараясь избежать грязи и брызг, прежде чем она сама превратится в лужу. Это маленький город, где каждый знаком с каждым, где даже безответный попутчик может стать драгоценной роскошью после долгой ночи....
– Да. Так Вера Игнатьевна говорит. Она слышала, как машина проехала и остановилась возле его дома. Да и не к кому больше. В тридцать пятом доме никто не живет, хозяин погиб, а жена у матери, в тридцать шестом, и мои в отпуске, а тридцать четвертый продается.
– Зачем же ему машина понадобилась?
– Не знаю. Может, своя поломалась? Или девице своей такси вызвал, а уж сам здесь... К жене не приедешь в пять утра, объясняться надо.
Тут Софья Ивановна не права, объяснить не трудно, к примеру, играл в карты в ночном клубе.
Впрочем, я ему и раньше не верила.
Проститутка погибла около четырех, а примерно через час он уже был здесь. По неведомой причине оставил машину в гараже, а вот на следующую ночь появляется опять здесь насквозь промокшим и вновь на машине.
Может, конечно, от жалости к загубленной жизни, но я склонна думать, что от досады, хотя и от жалости тоже, но от жалости к себе, потому что на мелководье труп тонуть никак не хотел.
– Софья Ивановна, вам обо всем этом придется рассказать следователю. И Вере Игнатьевне тоже.
– Что ж... и расскажу. Что видела, то и скажу... Оля, а чего хоть случилось?"
"– Вы, наверное, слышали, недалеко от Никитского моста нашли труп проститутки. Последним, кто ее видел живой, был Кондаревский. Он утверждает, что до половины шестого утра был с друзьями, но если вы видели его машину... Это серьезно усложняет его положение.
– Вот бесстыдник-то, – вздохнула Софья Ивановна.
