Ах, как нехорошо получается!
— Во сколько вчера ты вернулся в ее дом? Точное время?
— Если точно, то в три пятнадцать ночи, — не задумываясь, ответил Гараев, становясь все мрачнее и мрачнее.
— Серегина была уже дома?
— Да, была. У нее дежурство в госпитале до двадцати часов.
— Бывают срочные дела, которые заставляют ее задерживаться на работе?
— Разумеется, как и у всех в военное время. Это все?
— Денис, у тебя любовные отношения с Серегиной?
— А вот это уже к моей службе никакого отношения не имеет! — начал злиться Гараев. — Если вас интересует мой моральный облик, то он в норме. Я хочу на ней жениться. Она порядочная женщина, вдова военного моряка, у нее дочь есть, и я ее удочерю. Смерш против? Я что-то вот этого не пойму. Вам какое дело, товарищ старший лейтенант? Она не подозреваемая, не ваша сотрудница, да и я не ваш подчиненный, я вам рапорт о намерении жениться писать не должен.
— Она подозреваемая, Денис, — спокойно ответил Зыков и, встав со стула, отнес его к своему столу.
— Что? — Гараев вытаращил на Алексея глаза и остался сидеть, подавшись всем телом вперед и не сводя глаза с оперативника.
— Что слышал, — буркнул Зыков. — Она подозреваемая. Тем более что у тебя с ней доверительные отношения. Это не может беспокоить меня как офицера Смерша, который проводит сложную операцию по противодействию работе вражеской диверсионной группы в Новороссийске.
— Рассказывай, с каких пор Серегина стала подозреваемой и какие для этого у тебя появились основания. Рассказывай, или я не уйду из этой комнаты, пока не услышу вразумительного ответа. Хоть под трибунал, хоть в штрафбат, но я не уйду добровольно. Говори, Алексей!
— Гражданка Серегина ведет двойную жизнь, Денис, — заговорил Алексей. — Да, она вчера задержалась в госпитале, но оттуда она ушла в двенадцать часов ночи. Где она была, мы пока не установили, но в два часа ночи она шла по ночной улице с подозрительным свертком. Она оглядывалась по сторонам и с неизвестными целями заходила на несколько минут в развалины. Потом она пришла домой.
— Я не знаю, где Нина была с двенадцати до двух ночи. Я думаю, что следует ее саму спросить об этом. Но я догадываюсь, что она выменяла у кого-то из женщин на еду или продуктовые карточки красивое шелковое нижнее белье. Это не запрещено законом военного времени. За исключением того, что она шла ночью без ночного пропуска. А в развалины зайти может любой человек, прости за пикантную подробность, по нужде. Но мы с тобой не будем это обсуждать.
