И когда последнее бревно плотно прилегло к поперечной балке, Гурьян поднял голову и приставил ко лбу ладонь. Воздушная дорога летела на километр вниз распущенной лентой. Расстояние удлинялось наклонностью. Снующие по поляне люди, постройки поселка и тесовые темные шапки шахт казались маленькими вехами.
Сзади звучно гремел голос Татьяны Александровны.
— Накладываем бортовые канаты! Товарищ Бутов, следите за укреплением, а вы, техник, крепите балку.
Канаты обручами обогнули крепь и туго протянулись к четырем, стоявшим рядом, соснам.
— Кажется, прочно? — взглянула Вандаловская на Гурьяна.
— Не сдадут, — отозвался один из рабочих.
Подхваченные людьми кольца канатов серыми линиями визгливо потекли вниз, образуя бортовые заграждения. Канаты извивались, поблескивали змеиной чешуей. Из расщелины сопок, из-за ярусов леса рабочие теснились к спуску, вытягивали шеи, громоздились на свежие пни.
Вандаловская широко распахнула полы тужурки и сбежала по мосту до первых столбиков барьера."
"— Гурьян Минеич, — оглянулась она, — сигналом будет выстрел.
Директор наклонил голову и долго, пока фигура женщины-инженера не смешалась с другими, смотрел ей вслед. Мысль, которую отпугивал по ночам, снова вспыхнула в мозгу, «Вот с такой бы жить и работать».
— Эй, посторонись! — послышалось сзади.
Гурьян оглянулся. Стуков, с обмотанным марлей лицом, — у него все еще болели зубы, — и Костя, без шапки, катили к мосту первый сутунок.
— Не чижолый ли будя? — пошутил Морозов. — Надсодишься…
Стуков ловко задержал стягом бревно и весело кивнул орловцу.
— Всякое новое сооружение должно сначала выдержать самую большую тяжесть, товарищ.
Гурьян взглянул на часы. Канаты все еще шевелились, пели на железных валиках. Прошедший час истощил терпение людей. Костя заботливо стесывал остатки коры на сутунке, а орловец широким валенком приглаживал поката.
— Ты чего это? — посмеивались сзади.
— Так-то может застрять, — хозяйственно объяснил он. — Чего скалитесь?
— Да так… К барину-то теперь не собираешься?
— Подь вы! Молоко с губы вытрите.
Хлопушин выпрямился и, взмахнув топором, взглянул на Гурьяна.
— А ежели взаправду не пойдет, зауросит?
Директор шевельнул усами. От поляны глухо вспыхнули два выстрела. В сопках порывисто дрожал шелестящий, замирающий шум.
— Накатывай! — махнул рукой Гурьян.
Первым подбежал Морозов. В руках у него погнулся соковый стяг. Ловким толчком он закатил комлевой конец сутунка на мост и стал рядом с директором.
— Пущай!
Бревно вильнуло и с грохотом улетело вниз.
— Пошел! Пошел! — загремели голоса.
Морозов ухватил крепче стяг и поддел второй сутунок.
— Тише, верблюд, — рассмеялся Костя.
Сбоку воздушной дороги, по рыхлой накати медленно пыхтел в гору грузовик.