Я бросилась туда и увидела Бонни, который то катался по ковру, то вдруг неподвижно застывал, подняв морду, и испускал леденящие кровь завывания.
– Бонни! – воскликнула я в ужасе. – Что ты вытворяешь? Ты заболел?
Я подошла ближе, чтобы пощупать ему лоб, как ребенку, я понятия не имела, что нужно делать с больной собакой. Бонни отшатнулся, он даже рыкнул на меня грозно, потом снова завыл.
– Бонни! – строго сказала я. – Если это игра, то вспомни о соседях! Такие звуки не каждый выдержит…
Но пес никак не реагировал на мои слова, он только завывал все громче и все тоскливее.
Что с ним? Неужели он заразился бешенством? Тогда мои дела плохи! Он набросится на меня, покусает, и я тоже заболею… или у него случилось нервное расстройство от телевизионных новостей? Не зря же говорят, что много смотреть телевизор вредно…
Я машинально бросила взгляд на телевизионный экран… и застыла как громом пораженная.
На экране демонстрировали фотографии двух человек – мужчины и женщины. Причем если женщина была мне совершенно незнакома, то мужчину я сразу узнала, несмотря на плохое качество снимка.
Это был Борис Алексеевич Ланский, тот самый человек, который всего два дня назад в этой самой квартире инструктировал меня по поводу привычек Бонни.
Я вслушалась в голос за кадром."
"– …удалось выяснить личность двух россиян, погибших в автокатастрофе на шоссе неподалеку от Марселя. Это Борис Алексеевич и Нелли Владимировна Ланские, туристы из Санкт-Петербурга…
– О господи! – выдохнула я и без сил опустилась на ковер.
Я плюхнулась прямо рядом с Бонни, и он тут же уткнулся мордой мне в колени. Его ужасный вой стал тише, перешел в едва слышные подвывания и самые настоящие всхлипывания.
Он всхлипывал совершенно как человек, как страдающий ребенок, и я с изумлением увидела, как по его устрашающей морде сползает слеза…
Не знаю, как уж Бонни понял, что случилось с его хозяевами, но одно знаю точно – он был очень к ним привязан… по крайней мере к хозяину, и теперь переживал самое настоящее, человеческое горе.
– Что же делать?.. – проговорила я, обняв эту огромную башку. – Что же теперь делать?
Конечно, для меня этот вопрос имел совершенно другой смысл, чем для Бонни: я с его хозяином была едва знакома, но мое положение в этой квартире, и так-то довольно сомнительное, после их смерти стало уж совсем шатким. Стоит здесь появиться какому-нибудь представителю власти – и меня тут же выпроводят вон…
А что тогда будет с Бонни? Кто будет за ним присматривать, кто будет выводить его на прогулки, кто будет включать для него телевизор и следить, чтобы он не писал на статую Фемиды?
Я снова машинально взглянула на экран.