В темном лабиринте под уличным светом, мусорные мешки с незнакомцем напоминают скорее копилку преступника. В глазах охраны я видел страх и недоверие — они готовы в любой момент переключить свой внимательный фонарик на меня, как быстрое и беспощадное оружие.
— М-м-м, ясно.
— Дурак ты, — впрочем, беззлобно отозвался Колян. — Человек, с которым мы должны были встретиться, был готов вложить в наш проект пятьдесят миллионов.
Я аж обернулся услышав эту цифру.
— Это шутка такая?
— Нет, всё более чем серьёзно. В России мы были бы одними из первых в данном направлении. Это тебе не приложения клепать.
— Ладно, — не стал спорить я. — Может, я и действительно чего-то не понимаю.
— Да теперь всё это уже неважно, — угрюмо произнёс Колян.
— Светает вроде, — бросив взгляд на небо, сказал я.
— Куда?
— Для начала — в город. Попробуем припасы собрать, тачкой обзавестись. А там уже решим.
— Я предлагаю…
— Да понял я уже про твою область. Не уверен я, понимаешь? Узнать бы наверняка: что там происходит? А соваться на авось — как бы только хуже не стало.
— Например?
— Например, мобилизуют и бросят на передовую. Как думаешь, много у тебя шансов выжить в открытом бою?
— И зачем им это?
— За мясом, — огрызнулся я. — Всё, поднимай кардан — валим.
Предрассветные сумерки уже вовсю завладели миром. Природа медленно просыпалась, наполняя лес щебетанием птиц. А вместе с ними пробудились и проклятые комары. У меня уже зудело всё, что только могло, а непрерывное жужжание над ухом бесило так, что я не мог сосредоточиться. Но основная сложность заключалась в том, что мы заблудились.
Ворвавшись ночью в лесной массив, мы пёрли в чащу, не разбирая дороги. А теперь просто не могли понять, в каком направлении нужно двигаться. Да, существует мох на деревьях, который растёт только с северной стороны, но нам, людям, никак не связанным с лесом, это только мешало.
Все деревья похожи друг на друга, как братья-близнецы. Поляны тоже мало чем отличаются. А впереди даже близко просвета не видно. И если раньше можно было сориентироваться по шуму машин, то сейчас кроме комариного писка вообще ничего не слышно.
Спустя два часа блужданий я опустился на землю и принялся соображать. Колян молчал и, судя по его виду, чувствовал себя очень хреново. Лицо бледное, при любом движении шеи морщится так, будто ему туда горсть битого стекла закинули. Полотенце, которое он завязал на манер шарфа, промокло от пота, и ничего хорошего это не сулило.
— Дай посмотреть. — Я потянул руки к повязке.
— Отвали, — отстранился он.
