Вечерами он превращается в грустного Робинзона Крузо на необитаемом острове, создавая путь к следующей зарубке. Но каждое новое заключение лишь усугубляет бездну его вынужденного заточения. В этих потертых страницах скрыты его сны и таинственные отблески надежды, но вовсе не покоящегося здесь до самого конца....
Звук работающей трещотки я узнаю даже с завязанными глазами. Я был прав, решётка крепилась к раме при помощи болтов. И вот мне даже интересно, каким образом Макар собирался покинуть бункер? Если он так хорошо его изучил, то не мог не знать об этом.
— Слышь, как тебя там? — заговорил человек снаружи. — Болт прокручивается, нужно гайку подержать.
— Здесь нет никакой гайки, — произнёс я.
— Быть не может, посмотри повнимательнее.
И я посмотрел. Из-за проникающего снаружи света я попросту не заметил щель в кирпичной кладке.
Я взялся за него и попытался скрутить, но болт предательски провернуло в отверстии. Вряд ли советские конструкторы пропустили такое, наверняка на этот счёт у них тоже имелось решение. И стоило внимательнее изучить болт, как я усмехнулся.
Вскоре болт вышел из отверстия, решётка приподнялась на двух скрытых петлях, приваренных сверху, но вместо спасения внутрь проник ствол автомата.
— Не дёргайся, — в очередной раз посоветовали снаружи. — Просунь руку.
Я послушался и выставил наружу ладонь. В неё тут же легло что-то ледяное. Хотя я и без подсказок понял, что это могло быть. Несмотря на то, что на улице сейчас день и солнечный свет уже доказал бы мою человечность, серебру люди доверяли больше.
Я продержал холодную плюшку несколько секунд, после чего решётка окончательно приподнялась, и в небольшом оконце появилась рожа спасителя.
— Всё нормально, выходи.
Легко сказать. Лаз наружу располагался с противоположной стороны от скобяной лестницы.
Я вывалился в сугроб и пару секунд щурился от яркого солнечного света. А когда глаза привыкли, утратил дар речи.
