Вечерами он превращается в грустного Робинзона Крузо на необитаемом острове, создавая путь к следующей зарубке. Но каждое новое заключение лишь усугубляет бездну его вынужденного заточения. В этих потертых страницах скрыты его сны и таинственные отблески надежды, но вовсе не покоящегося здесь до самого конца....
А когда она подросла, то вытворяла с ним такие вещи, о которых я даже помыслить не мог.
— Я всё ещё не понимаю, к чему ты ведёшь?
— Он о том, что новое поколение истребит уродов быстрее, чем они успеют сказать «мама», — дополнил мысль Соловей. — Просто потому, что эти твари будут для них привычны и понятны.
— Именно так, — указал на него пальцем Утиль. — И вообще: ты научился их убивать без моей помощи. Тебе ведь удалось узнать секрет чёрного сердца…
— Это вышло случайно.
— Какая разница. Случайность — это всего лишь проявившаяся неизбежность.
— А откуда ты узнал, что я понял, как работает сердце? — вдруг ухватился за кроху информации я.
— Птичка на хвосте принесла, — усмехнулся Утиль.
— Зачем ты спустился в бункер? — продолжил выпытывать я.
— У меня свои мотивы. — Он покрутил пальцами в воздухе и принялся собирать автомат.
— За дочерью?
— Всё, жрать и спать, — сухо скомандовал Утиль и подвинул к себе банку тушёнки, к которой мы даже не притронулись.
Но стоило банке открыться и распространить волшебный аромат по предбаннику, все посторонние мысли тут же отошли на второй план. Утиль всё понимал без лишних слов и быстро поделил содержимое на три равные части, разложив мясо по тарелкам. Рядом с каждой порцией легло по два солёных огурца. И это до смешного простейшее блюдо показалось нам самым вкусным ужином на всём белом свете.
Порция исчезла во мне буквально за пару минут.
Сытость навалилась на меня не сразу, но когда это давно забытое чувство пришло, глаза начали слипаться сами собой. И бороться с этим было выше моих сил.
— Я всё, — только и смог выдохнуть я.
С трудом оторвав задницу от стула, я направился в парную и занял там нижний полок. Свернул куртку и сунул её под голову, но, кажется, уснул даже раньше, чем коснулся импровизированной подушки.
* * *— Брак, подъём, — потормошил меня за плечо Соловей.
— А? — С трудом разлепив глаза, я уставился на взволнованное лицо приятеля. — Что случилось?
— Утиль ушёл.
— Как? Ой… В смысле — куда?
— Да откуда мне знать? Я проснулся от холода, а здесь никого.
— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я, уселся на полке́ и с силой потёр ладонями лицо.
Затем поднялся, прошёл до печки, в которую был вмонтирован чан, зачерпнул ковш воды и тут же к нему присосался.
