Вечерами он превращается в грустного Робинзона Крузо на необитаемом острове, создавая путь к следующей зарубке. Но каждое новое заключение лишь усугубляет бездну его вынужденного заточения. В этих потертых страницах скрыты его сны и таинственные отблески надежды, но вовсе не покоящегося здесь до самого конца....
Подобно радио, он развлекал меня всякими историями, разгоняя звенящую тишину, от которой хотелось выть. И в те редкие моменты, когда напарник затыкался, она ощущалась особенно остро.
— А там, прикинь, ну прям натуральный Клондайк! — продолжил очередную байку он. — Вот не поверишь: посреди пустого магазина — целый стеллаж с консервами. А мы смотрим на него, и, кажется, будто он светится изнутри. Нет, ну понятно же, что это подстава! Но Кошак даже слушать нас не захотел. Как мы успели свалить, я хрен знает. Грохнуло так, что у меня чуть мозги не выпрыгнули.
— Ну а с Кошаком что?
— Всё, — развёл руками Стэп. — Он же прям под взрыв попал. Там запчасти по всем прилавкам раскидало — никакое сердце не соберёт. Это я к чему тебе рассказываю: не ведись на такие плюхи. Халявы в жизни не бывает.
— Ага, ясно, — с ухмылкой буркнул я.
— Не, ну чё ты лыбу давишь? Я ж тебе реальную историю рассказал.
— Мы не пойдём назад, — покачал головой я.
— В смысле⁈ — Стэп замер посреди улицы. — Ты ведь шутишь сейчас, да?
— Нет.
— У тебя мозги, что ли, замёрзли? Я в рот топтал такие приколы!
— Хочешь — возвращайся.
— Брак, я тебя сейчас не понимаю.
— Я хочу видеть, что здесь происходит по ночам, а заодно понять, куда они прячутся днём. Заберёмся вон на ту вышку и понаблюдаем. Сильно сомневаюсь, что ночью здесь от них прохода нет. Чё им тут делать такой толпой?
— Ты на всю голову больной, — покрутил у виска Стэп."
"— Повторяю: я тебя не держу. Можешь возвращаться, если зассал.
— Мы точно подохнем, — пробормотал он, но продолжил идти со мной к вышке.
— Слушай, закрой клюв уже! — огрызнулся я. — Хватит каркать. Нормально всё будет.
— Если нас заметят…
— И что они сделают? Полезут к нам? Да и срать! Там один вход, и он ни хрена не широкий. Посшибаем их, как спелые яблоки, а по утру ещё сердец наковыряем.
— П-хах, — усмехнулся приятель. — Даже представил себе эту картину.
Я тоже усмехнулся. Говорить о том, что нас, скорее всего, пристрелят от греха подальше, я, естественно, не стал.
