Никите особенно нравился музыкант Розенбаум. Его песня "Утки" запал в душу. Но стрелять никому он не хотел — поначалу это было необходимостью, но теперь казалось просто беззаконием. Однажды Никита был вынужден применить оружие, и вот эта история его спасла.
А как сесть, когда ноги за головой — будто Никита йог какой-то. Положеньице не позавидуешь.
Никита занимался кикбоксингом, легко садился на продольный и поперечный шпагат — мышцы у него растянуты. Но в данном случае этого мало. Боль разрывала тело на части.
— Ну что, признаваться будем?
— Скоты!..
Никита понял, угрозами и обещаниями кар небесных этих типов не пронять, они от него уже не отступятся. Эти менты получили приказ сломать его. И они будут из кожи вон лезть, чтобы выбить из него признание. Вернее, он из кожи лезть будет.
— Ну так что, будем молчать? — продолжал изгаляться над ним коренастый.
— Да пошел ты!..
Сейчас он не миллионер, не бизнесмен. Пытки и унижения сорвали с него респектабельную оболочку. Он снова стал тем, кем был каких-то семь лет назад…
В девяносто третьем году он вернулся из армии. И по стечению обстоятельств попал в криминальную группировку. Рядовым бойцом. Только за первый месяц он два раза побывал в ментовке. Тогда его пытали точно так же, кололи на признание.
И сейчас он все выдержит. Не смогут сломать его менты. Не по зубам им Никита Брат.
— Значит, не хочешь признаваться. Ну ладно…
Наручники с ног сняли. Тело вернули в нормальное положение. И тут же руку скрепили наручниками с левой ногой. С правой сняли туфлю, носок. И началось…
— Что вы делаете, гады?..
Очень болезненный удар по пятке перевел последнее слово в протяжный стон.
А удары сыпались один за одним.
Боль превысила порог терпения. Никита не сдался. И будто в награду за это он потерял сознание.
Очнулся все в том же кабинете. Сидя на табуретке. Руки прикованы к батарее. И обе ноги тоже скованы наручниками. Голая распухшая ступня на полу. Мышцы жутко болят, суставы ломит. И глаза мозолят ухмыляющиеся физиономии ментов.
— А ты крепкий орешек, Никита Брат, — вроде как с осуждением покачал головой коренастый.
— Но ничего, и не таких ломали, — пробасил высокий. — В «слоника» поиграем?
На этот раз они надели ему на голову противогаз. И пережали шланг.
Никита начал задыхаться. От внутреннего напряжения, казалось, лопнет голова…
Семь лет назад его пытали точно так же. Два капитана. Светлов и Вершинин. Борцы с организованной преступностью. И пакет на голову ему надевали, и противогаз.
