Никите особенно нравился музыкант Розенбаум. Его песня "Утки" запал в душу. Но стрелять никому он не хотел — поначалу это было необходимостью, но теперь казалось просто беззаконием. Однажды Никита был вынужден применить оружие, и вот эта история его спасла.
Хорошенько — это не только в краже двухсот долларов признаться. Это на себя еще с десяток других нераскрытых краж взять.
— Валерий Михайлович Маркин, правильно? — спросил один опер.
Здоровенный дядька лет сорока с добродушным лицом. Но взгляд тяжелый, жесткий. Он держал в руках паспорт Валеры.
— Вы же видите… — усаживаясь на стул, буркнул Валера.
— Видим… А еще слышим, — кивнул второй опер. Совсем еще молодой парень. Года на два старше Валеры.
— Певицу Лелю слышим… Между прочим, хорошо поет, мне нравится.
— Что-то вроде того, — мрачно усмехнулся Валера.
— Почему «вроде»?
— Да потому что козлы какие-то на мое место лезут…
И, не мудрствуя лукаво, Валера рассказал про Юраса, про то, как тот пытался нагреть на нем руки. Его слушали, не перебивали. Никто не остановил его, когда он дошел до Леры, до квартиры Харлама. И про встречу в «аквариуме» с неким Сникиным тоже рассказал.
— Не врешь? — только и спросил его молодой, когда он закончил.
— А чего мне врать? Я еще в здравом уме, чтобы из-за каких-то паршивых двухсот долларов на преступление идти…
— Ну, не паршивых… Двести долларов по нынешним временам — большие деньги…
— Для кого как.
— Воевал?
— Ага, в спецназе. Орденом «Мужества» награжден.
— Впечатляет, — кивнул молодой.
— А еще тебя Никита Брат финансирует, так? — спросил опер в годах.
— Не меня он финансирует. А наш совместный проект. Раскрутка певицы больших денег стоит…
— А некий Харлам позарился на эти деньги.
— Я понимаю, вы мне не верите. У вас заявление этого Харлама. И ему вы верите больше, чем мне…"
"— Да нет, ошибаешься, сынок… Мы-то как раз тебе больше верим. Не потому, что ты такой хороший. А потому, что уж больно хорошо гражданина Харламова знаем. Сволочь редкостная. Уличный «отморозок». Житья от него нет… Но заявление мы обязаны рассмотреть. Харламов, конечно, подонок.
— Да не брал я эти двести долларов!
— Но в квартире-то был?
— Был.
— Не отрицаешь?
— Не отрицаю.
— И говоришь, что двести долларов — для тебя не такие уж и большие деньги?
— Ну, по крайней мере, я бы не стал рисковать из-за них… Я вообще никогда в жизни ничего не украл…
— Да мы верим тебе, — подмигнул ему молодой опер.
