Никите особенно нравился музыкант Розенбаум. Его песня "Утки" запал в душу. Но стрелять никому он не хотел — поначалу это было необходимостью, но теперь казалось просто беззаконием. Однажды Никита был вынужден применить оружие, и вот эта история его спасла.
— Знаем, что подонки в Чечне не воюют… Но деньги придется вернуть. Двести долларов, Харламову…
— Но я же говорю, что не брал…
— А кто говорит, что брал? Ты просто верни их. И все…
— И вы меня отпустите?..
— Конечно!
Оба опера располагали к себе. Спокойные, рассудительные, добродушные. И они готовы отпустить его. Если он вернет Харламу двести долларов.
— Но у меня при себе нет денег… Все забрали…
— Вот, здесь все твои деньги… — опер постарше открыл ящик своего стола, показал бумажник. — Все в целости и сохранности.
— Да ну что вы, я вам верю…
Он верил им. Хорошие мужики, таким не то что деньги, себя доверить можно.
Валера взял бумажник. В одном отсеке у него хранились двадцати- и пятидесятидолларовые купюры. Он отсчитал двести баксов и протянул их оперу.
Тот добродушно улыбнулся, взял деньги, спрятал их в стол.
— Ну вот и все! — весело подмигнул он Валере. — Инцидент исчерпан. Можете идти домой, господин продюсер.
— Как? Я могу вот так просто уйти?..
— Конечно!.
— Ах да, — будто вспомнил молодой опер. — Небольшая формальность… Вот здесь, пожалуйста, распишитесь…
Он пододвинул к Валере бланк какого-то документа. И ручку.
Валера взял ручку, приготовился писать. Даже не посмотрел, что за документ ему подсунули. Так спешил поскорее убраться из этого неуютного места.
Он уже начал писать под диктовку опера, когда распахнулась дверь. И в кабинет вошли двое.
— Привет, мужики! — послышался знакомый голос.
Валера оторвался от бумаги.
— Авдеич, мы за этим охламоном, — показал Светлов на Валеру.
Оба этих мента покровительствовали Никите. А после недавних событий и Валера с ними немного сдружился.
— Здравствуйте, Игорь Павлович, здравствуйте, Лев Семенович! — бодро поприветствовал их Валера. И так же бодро сообщил: — А меня уже выпускают…
Только почему-то ни молодой опер, ни тот, который в годах, не торопились подтверждать правоту его слов. И оба почему-то смутились.
— Выпускают? — подозрительно глянул на них Вершинин. — А ну-ка, что за бумага у тебя там?..
