Никите особенно нравился музыкант Розенбаум. Его песня "Утки" запал в душу. Но стрелять никому он не хотел — поначалу это было необходимостью, но теперь казалось просто беззаконием. Однажды Никита был вынужден применить оружие, и вот эта история его спасла.
Но в глазах всей арестантской братии он продолжал оставаться на уровне канализационной трубы. Достаточно было глянуть на гнусные улыбки блатарей, чтобы понять, какая участь уготована крепышу.
Никита слышал, что в последнее время «петухи» заставили считаться с собой. Бывало, доведенные до белого каления изгои бросались с поцелуями на обидчиков и этим автоматически переводили их в разряд «обиженных». «Петухов» за это убивали, но законтаченный все равно был обречен. Если его и не опустят до уровня «петуха», то выше «парашника» ему ни в жизнь уже не подняться…
И этот законтаченный амбал обречен.
С гнусными ухмылками блатные подошли к братку.
— Ну че, Муська, узлы хавать будешь?..
— Чо ты сказал?.. — вздернулся браток.
Он глянул на двух своих дружков — лежат и не шевелятся. Перевел взгляд на Никиту. Понял, что тот готов добить его. А еще блатные круто наехали… Приуныл браток.
Только не отведали блатари свежей «петушатинки». Отворилась дверь. И снова «вертухаи» вытащили подсадных. Опять без результата.
Жаль, что их увели. Не потому, что Никита хотел посмотреть, как будут опускать братка. Это мерзко. Но ему очень хотелось поговорить с братками. Может, кого-нибудь да расколол бы…
* * *— Брат, на выход, с вещами!.. — громко объявил надзиратель.
Никита не заставил себя долго ждать.
— Руки за спину!.. Лицом к стене!..
Неужели его переводят в другой изолятор? Неужели Светлов смог добиться перевода?
И точно, его вывели во внутренний двор.
«Воронок» был полон. Этим рейсом в Бутырку переправляли не только Никиту. В одном боксе с ним оказался какой-то мрачный тип с грубым лицом — словно его вытесал из камня пьяный скульптор. Зато руки у него — само совершенство. Благородная линия ладони, длинные, как у пианиста, пальцы.
На Никиту он не обращал никакого внимания. Зато то и дело украдкой поглядывал на запор решетки.
Дверь автозака закрылась. Один конвоир, вооруженный пистолетом, остался в проходе между зарешеченными камерами. Его напарник забрался в кабину водителя. Машина тронулась с места, минут через пять уже полным ходом шла по городским улицам.
Сокамерник Никиты начал перемигиваться с братвой из соседних боксов. Те зашевелились, затеяли возню. В одном боксе вспыхнуло что-то вроде разборки. Все внимание конвоира туда.
