Никите особенно нравился музыкант Розенбаум. Его песня "Утки" запал в душу. Но стрелять никому он не хотел — поначалу это было необходимостью, но теперь казалось просто беззаконием. Однажды Никита был вынужден применить оружие, и вот эта история его спасла.
Он видел обитую красным бархатом комнату, огромный альков в готическом стиле…
Было много чего другого, но Валера глядел только на альков. Сознание заволокла похоть. Он смотрел на ложе и представлял, как будет брать Марту в самых порочных позах…
— Ты хочешь узнать, как Никита изменял мне? — снова будто издалека до него донесся голос Марты.
Он тупо кивнул.
— Что ж, у тебя есть возможность…
Валера чуть не разрядился в штаны, когда увидел Марту. Совершенно голая — когда только успела раздеться? — она легла на постель.
Валере показалось, что он зарычал, как голодный зверь. Но при этом продолжал стоять на месте.
— Ну, что же ты застыл?..
Марта поманила его к себе пальчиком. Терпеть больше не было сил. На ходу срывая с себя одежду, Валера рванулся к ней…
* * *— Значит, ты ее трахнул, да?..
Будто не голова у него, а колокол. И кто-то со всего маху долбанул по ней железным прутом. В ушах загудело, волосы вздыбились.
Обвел взглядом комнату. И облегченно вздохнул. Это его спальня, рядом в постели Лелька.
— Ну так что, трахнул? — повторила она вопрос. Снова голова загудела. Даже черепная кость задрожала. Комната словно зашаталась. И боль…
Валера обхватил голову руками. Тихонько застонал.
— Что, стыдно?..
— Лелька, что мы вчера пили?..
— Мы?! Вчера?! Ты что, издеваешься?.. Откуда я знаю, что ты жрал у своей Марты…
— У своей Марты?! Может, это ты издеваешься?.
— Ну да, конечно. Вчера на бровях домой приполз. Сказал, что Марту чпокнул. На колени передо мною встал. Плакал, прощения просил. Последней сволочью себя обзывал. Я-то, дура, и поверила, что ты каешься. Даже простить тебя хотела… А тебя как переклинит. Начал в грудь себя кулаком бить. Кричать, что саму Марту Брат поимел. Рассказывал, сколько раз, в каких позах, куда…
Валера застонал еще громче. Уже не от боли. А от стыда…
Он помнил, как барахтался в постели с Мартой.
— Значит, это все было на самом деле…
— Ой, ой, ой! Только не надо тут передо мной заблудшую овцу разыгрывать… Выразил, значит, соболезнование…
— Сам не знаю, как все получилось…
Да его расстрелять мало. Трахнуть вдову друга сразу после его гибели…
— Ничего понять не могу… Она мне водки налила. Граммов пятьдесят, не больше.
