Фигура в алом трико на фоне мрачной погоды становится воплощением противоречивой силы и несогласия с унылым будним днем. Воздух вокруг наполнен напряжением, словно готовясь к чему-то большему и важнее. Федор на мгновение теряет равновесие, подтверждая мысли о ближайшей перспективе — ответе, который он не в силах отложить....
Там изумились: чуть ли не первый случай в мире, когда больной аутизмом освоил батуты. Федора дружно уговаривали доклад сделать. Обещали на английский перевести, за границей издать.
Но по-научному молодой спортсмен выражаться не умел, а общие слова про свободу полета и приятно пустеющий во время прыжков мозг писать не хотелось.
Он гордился, что жизнь своей семье сумел устроить, что милостыни ни у кого не просит. Что даже автошколу закончил и, может, со временем накопит и на машину.
В любви только не везет.
Но оставалось радоваться тому, что есть.
Мать кое-как ведет хозяйство, пьет в меру. Брат — пусть не превратился в полноценного члена общества — особых тягот не доставляет. И повинуется старшему беспрекословно.
…Вот и сегодня Федор не сомневался, что решит проблему за минуту. Подумаешь, ранку вздумал ковырять! Взял Ярика за руку, сказал строго:
— Нельзя.
— Буду, — сердито ответил младший.
И попробовал вырваться.
Обычная и полностью нормальная первая реакция.
— Нельзя! — повысил голос Федор.
Сильно сжал ладони Ярика — боль всегда отрезвляет. Потом отпустил, протянул брату четки. Главное — переключить внимание.
Тот насупился — и четки отшвырнул.
В Центре предупреждали: шестнадцать лет для больного аутизмом — возраст сложный. Половое созревание завершилось, тело требует, а мозг не понимает, что организму надо.
— Будешь ковырять — врежу. Конкретно, — пригрозил Федор.
И кивнул матери:
— Дай пластырь.
Ловко заклеил ранку. Снова повторил:
— Не смей больше трогать.
Однако Ярик сорвал пластырь и ковырнул царапину с такой силой, что кровь струей брызнула.
А вот это уже бунт.
— Я предупреждала, — проскрипела матушка, — время придет — он и тебя перестанет слушаться.
Применить конкретную силу — дать пощечину, прижать брата к стене и снова заклеить рану — ничего не стоило. Но Федор решил попробовать договориться. Перестал нападать и спросил участливо:
— Проблемы, бро?
— Бро… — повторил Ярик.
— С девушкой поругался? — подмигнул Федор.
Он прекрасно знал, что девушки — как и любые другие люди, кроме самого себя — брата не интересовали.
Зря он на человеческие разговоры время теряет. Сейчас Ярик бесконечно заладит, как всегда бывало с новым для него словом: «Бро, бро, бро…»
Но тот вдруг сказал:
— Оля.
— Как? — Федя от неожиданности даже отпрянул.
А Ярик снова вцепился в царапину, начал драть ее, раскачиваться, забубнил:
— Оля-ля-ля-ля-ля…
— Все. Хватит! — рявкнул Федор.
В который уже по счету раз заклеил рану.
