Фигура в алом трико на фоне мрачной погоды становится воплощением противоречивой силы и несогласия с унылым будним днем. Воздух вокруг наполнен напряжением, словно готовясь к чему-то большему и важнее. Федор на мгновение теряет равновесие, подтверждая мысли о ближайшей перспективе — ответе, который он не в силах отложить....
— Я бы знала, — простодушно отозвалась Ксюша. — Два дня дерганая ходила, а позавчера утром прибегает вся бледная, заявление на стол кинула, вещи похватала, вместо «до свидания» — «Только не ищите меня!» И усвистала.
— А она с одним Яриком работала или с другими тоже?
— Господи, Федя, вы совсем, что ли, с луны свалились? Это та самая Ольга Савельевна, что у них танцы вела! Балет ставила! Несколько дней назад премьера прошла, с большим успехом. Ваш Ярик главную партию исполнял. И в Главный театр они вместе потом ходили.
— Ах, да-да.
Вот, значит, кто эта Оля.
Лично Ярик ничего о своих танцевальных подвигах не рассказывал — он о себе говорил крайне редко, а тут еще, видно, стыдился, что девчачьим делом увлекся. Но Ксюша звонила, предупреждала: тогда-то репетиция, тогда-то премьера. Разумеется, Федор на нее не пошел — дурак он, что ли: балет смотреть? Только радовался, что брат задерживается — а платить за дополнительное время не нужно.
Но чего эта Ольга, правда, смылась? Может, права мать? Зажал их особый ребенок преподшу в углу, перепугал до смерти? Естество у него изрядное.
Ярик, хотя и умел принимать душ самостоятельно, постоянно разбрызгивал воду, поэтому брат частенько приходил помогать-надзирать. И все гадал, о чем думали природа или Создатель, когда наделяли блаженного столь гигантским хоботом.
Он осторожно спросил у Ксюши:
— А она не из-за Ярика ушла? Я, хоть и здоровый, себя в шестнадцать лет с трудом контролировал. А он-то недееспособный. Никаких норм и правил.
— Нет, что вы! — отмахнулась Ксюша.
«Да ладно. А парк? Он огромный, на все закоулки камер точно не напасешься».
Федор немного общался с другими горемыками-опекунами. Знал: если больной аутизмом подросток вожделеет, морали-ограничения ему не писаны. И Оля — раз учитель — тоже прекрасно понимала: в полицию на психически больного не пожалуешься. Только и остается — если допек — убегать.
— Она хоть красивая была? — поинтересовался у администратора.
— Обычная. Ни рыба ни мясо, — пригвоздила Ксюша. И кокетливо подбоченилась.
Федор, впрочем, на призывную улыбку не ответил. Сухо попрощался и вышел вон. М-да, дела. Если брат действительно начал зажимать в углу воспитательниц, из Центра его скоро попросят. По-западному вежливо, но неотвратимо. И еще — вдруг осенило его — имеется один вариант. Самый неприятный. Хотя почему неприятный?
Если сбежала та самая — вообще отлично.
