В темной комнате шестого утра, Никита чувствует себя как в сне. Его жена Марта неотразима: ласки и поцелуи превращают его в слушателя любви. Просыпаться становится невмоготу — он остро ощущает бурю чувств, заставляющую шуметь кровь и пульсировать грудь.
Это Светлов «облагодетельствовал» его соседством с гомосеками.
— Нет…
— Сползали, я знаю, — продолжал насмехаться Светлов. — Ничего, сегодня ночью тебе подпорку в задницу вставят, чтобы штаны не сползали…
— Не надо, — попросил Шалман. И потупил взгляд.
— Ночью у тебя было много времени. Надеюсь, ты вспомнил, кто пользуется услугами отморозков…
Кто-то пользуется услугами отморозков. А кто-то сегодня попользуется самим Шалманом. Напихают ему во все щели и даже фамилии не спросят… Нет уж, дудки.
— Одного только знаю…
— Кто?
— Мазай.
— Знакомая личность…
Неудивительно, что Светлов Мазая знает. Он ведь не просто мент. Он упертый мент, волкодав. Он весь криминальный расклад столицы знает. А Мазай в этом раскладе не последняя величина.
— Только ты не раскатывай губы, начальник. Отморозки на Мазая через посредников выходили…
— А это уже не твои проблемы, Шалман. Твоя проблема в одном — задницу свою сохранить. Пока это тебе удалось. А дальше посмотрим…
На этом разговор закончился.
* * *Лара никак не могла привыкнуть к этой чертовой работе. Каждый день по четыре часа подряд стоять на карачках, в чем мать родила. Ее спина — вместо карточного столика.
Сегодня она стояла в кругу четырех здоровяков с бандитскими рожами. В простынях, как в туниках, сытые, пьяные, после парилки, они резались в карты.
Но для нее это не боль. Напротив, ей даже нравилось, когда карты с силой хлестали ее по спине. Будто массаж… А вот стоять четыре часа неподвижно — это настоящая каторга. Одно утешение — клиенты не пользуют ее как женщину. С этим в заведении строго. И если кто начнет домогаться, ты вправе подняться и уйти. И хозяин не обругает за это.
Сегодня клиенты попались вроде бы ничего, спокойные. Она просто стояла и ждала, когда закончится игра и ее отпустят.
И вдруг страшная боль. И запах паленой плоти. Лара закричала как резаная. Вскочила на ноги, карты посыпались с нее.
— Не, ну писец, в натуре! — заорал кто-то. — Ты хоть врубай, что творишь, Мазай! Какого хрена ты об эту тварь сигарету затушил?
— А она вместо пепельницы, — загоготал тот, кого назвали Мазаем. — Чо, в натуре, не видишь, гы-гы!..
